Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

– Но все-таки – как? – решаю быть настойчивым, посматривая то на Климову, то на Марину Ивановну за ее спиной.

Елена Михайловна о себе говорить не любит. О Цветаевых – сколько угодно, но о себе – разве это кому-нибудь интересно? Но под моими уговорами сдалась и, сидя под сенью Марины, стала рассказывать:

– Когда моему ребенку было три месяца, я вздумала умирать – проблемы с почками, все было очень тяжко. За месяц до этого маму похоронила. Все вокруг были уверены, что теперь и я умру. Помню, как приводили ко мне в палату нотариуса, чтобы подругу прописали в моей квартире и чтобы она оформила опекунство над моим ребенком. Не было шансов выжить, ну не было.

Я не спала, каждую ночь молилась: «Я за жизнь не цепляюсь, но дай мне, Господи, пожить, ведь ребенок маленький, что с ним будет». Дочь вместе со мной лежала в палате, за ней все отделение присматривало. Лучше мне не становилось. Не помню, сколько суток не ела, держалась только благодаря капельницам.

Врачи решили, что меня нужно везти в Калугу, боялись только, что по дороге умру. Как прощались со мной, когда меня все-таки решили перевозить! Все отделение выстроилось в длинную очередь, подходили ко мне прощаться, криком кричали, в лоб целовали. «Бабоньки, что ж вы творите, я еще живая», – говорила я им.

Все мои мольбы были, конечно, за ребенка. А какую-то ночь я говорю: «Господи, а что же будет с музеем цветаевским? Я же долг не выполню перед Мариной Ивановной, перед ее замечательной семьей, перед Иваном Владимировичем. Кто этим будет заниматься? Мне надо пожить, чтобы успеть музей открыть».

Я знала твердо, что если меня не станет, никто не откроет музей.

И утром, вы не поверите, у меня снизилась температура. До этого ниже сорока не было.

Может быть, это совпадение, но какое-то очень уж странное. Я умирала на глазах у всех. Одна женщина мне потом сказала, что вся Таруса затаив дыхание наблюдала за тем, выкарабкаюсь я или не выкарабкаюсь. Люди за меня молились, в храм ходили. Анастасия Ивановна Цветаева в Москве молилась. И вдруг я сказала в своих молитвах про музей, и температура снизилась. Да, 38 с хвостиком, но не 40 же.

К обеду я сказала, что чего-нибудь бы съела. Моим словам не поверили. Тут же крестная моей дочери зарезала курицу, сварила бульон. Я жадно пила этот бульон, как водичку. Моему ребенку сейчас тридцать пять лет, сколько времени прошло, а я до сих пор помню тот вкус.

Так я начала понемногу есть, становилось легче, постепенно возвращалась к жизни. Врачи смотрели на меня удивленными глазами: какое-то чудо случилось. Меня спасли, хоть и не понимали, что же произошло. А я запомнила ту переломную ночь, когда сказала Господу о музее.

И вновь в разговор вмешивается трель телефонных звонков.

– Я одна сейчас в музее, – извиняется передо мной Елена Михайловна. – Есть еще сотрудница, но она проводит экскурсию по городу. А мне сегодня, признаюсь, совсем нехорошо, в глазах темно. Давление верхнее 169, прилечь бы, но где я лягу. Однажды верхнее давление прыгнуло до 232, в больнице такой переполох начался, уколы не помогали. Спросила, что, инсульт может быть? Мне ответили, что это в лучшем случае, а так похоронами пахло. Обошлось.

Договариваемся увидеться на другой день, за пару часов до открытия музея. На этом прощаемся.

Климова вновь берет телефонную трубку, а я бросаюсь в свою Тарусу.

Первые дачники

– Елена Михайловна, что за город Таруса?

– Наша Таруса впервые была упомянута в летописи в 1246 году. У нас, местных, есть версия, которая греет сердце. Она, конечно, глубоко ненаучная. Как-то князь Святослав плыл по Оке, увидел поселение на берегу и спросил, что за место. А ему ответили с берега: то Русь. Торусь. Действительно, писалось очень долгое время «Торуса». Но говорят, у народа есть свойство акать, а у летописцев окать. Не только Торуса писалось, но и Колуга, Кошира.

Вторая версия – город назвали по реке Таруса. На гербе нашей Тарусы изображена не река Ока, а именно река Таруса. Есть описание герба, он был утвержден в 1777 году Екатериной Второй. И там написано, что герб представляет из себя серебряный щит и вертикально идет, как голубая лента, река Таруса.

– Почему Тарусу называют цветаевским городом?

– Потому что Цветаевы связаны с городом с 1891 года. То есть еще за год до рождения Марины они впервые приехали в Тарусу по приглашению двоюродной сестры Ивана Владимировича Цветаева – Елены Александровны Добротворской. Именно с Цветаевых пошла мода на приезд в Тарусу в летнее время на отдых.

– С линией Цветаевых понятно. А как оказался здесь дед Марины Ивановны со стороны матери?

– Александр Данилович Мейн появился здесь позже Цветаевых, в 1899 году. К тому времени он женился во второй раз на бывшей гувернантке Сусанне Давыдовне. Сусанной Давыдовной на русский лад ее стали называть уже у нас. А вообще-то она Сюзанна Марианна Эмлер, уроженка швейцарского города Невшателя. Она пожертвовала своей родиной, близкими, семьей ради дочери Александра Даниловича, то есть ради мамы Марины Цветаевой, потерявшей еще в младенчестве свою мать. Сусанна, собственно, ее и вырастила. И вот за это Александр Данилович на ней женился. Чтобы Сусанна имела какие-то средства после его смерти, чтобы он мог ей официально завещать что-либо. Зная, что ей в провинции будет гораздо душевно комфортнее, Мейн купил этот дом, который теперь называют «Дом Тьо». Нарочно рядом с Цветаевыми, потому что они были для нее самые близкие люди. И она прожила последние двадцать лет своей жизни в Тарусе безвыездно. Умерла в 1919 году, здесь ее и похоронили, на нашем Тарусском кладбище.

– Расскажите о последнем приезде Марины Ивановны в Тарусу. Это был 1939 год?

– Верно. Она приезжала на сутки к профессору английской филологии Зое Михайловне Цветковой. Дом тот сохранился до сих пор. Почему именно к Зое Михайловне Цветковой? Потому что она была самой близкой подругой Анастасии Ивановны Цветаевой на протяжении всей жизни.

Была такая женщина, художница очень хорошая, Наталья Сергеевна Любимова. Ее уже нет в живых, к сожалению. По нашей просьбе она написала воспоминания о встрече с Мариной Ивановной Цветаевой в 1939 году в Тарусе. И мы их опубликовали в нашей местной газете «Октябрь».

Наталья Сергеевна вспоминала, что все случилось в самых последних числах августа. Марина Ивановна была чем-то очень напугана, не хотела идти в центр города. Гулять