Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Очень-очень долго все тянулось. В конце концов помог Валерий Миляев, муж Людмилы Ивановой, артистки. А теперь и ему Царство Небесное, и ей Царство Небесное. Он у нас здесь в Тарусе стал работать директором Тарусского филиала Института общей физики Академии наук. Надо понимать, какое время было. Мы открылись в 1992 году, а заниматься всем начали в самом конце восьмидесятых, рушился Советский Союз. В 1989 году я возила архитекторов к Анастасии Ивановне Цветаевой.

– Расскажите про знакомство с сестрой Марины Цветаевой.

– Первый раз мы увиделись с ней в Доме творчества Переделкино, где она отдыхала. Анастасия Ивановна жила в комнате вместе со своей подругой Евгенией Филипповной Куниной, та была младше Цветаевой на четыре года. Мы приехали, а нам говорят: они обедают. Ну, подождем. Вдруг открывается дверь, и с подносом, на котором еда, появляется Анастасия Ивановна Цветаева. Входит и кричит: «Граждане, помогите, а то я его сейчас уроню». Естественно, я взяла у нее поднос и подала руку. Анастасия Ивановна ответила, что помощь нужна не ей, а ее подруге Евгении Филипповне. А она, мол, и сама пока дойти может. Просто тяжелый поднос получился из-за того, что она поставила на него еду и свою, и Куниной.

Такой была первая встреча. Потом мы уже часто виделись. Приезжали поздравлять ее с 95-летием. Ей в тот день предстояло выступать в Музее изобразительных искусств имени Пушкина, где ее чествовали. Это был первый такой большой выход на люди, телевидение снимало. А так я к ней и домой приезжала неоднократно. Жила она очень скромно, в небольшой, даже тесной однокомнатной квартире с весьма незамысловатой обстановкой. Анастасия Ивановна была замечательнейший человек, простой в обращении, очень доступная. Первое, что я слышала, когда приезжала: «Вы из Тарусы, долго ехали, надо поесть». Я пыталась отказаться, но куда там. Памятью она обладала какой-то необыкновенной и еще – вниманием к людям. Когда мы познакомились, стала расспрашивать обо мне, о моей жизни, с кем я живу. Я тогда с мамой жила, сказала об этом. Тут же вопрос – а маме сколько лет? А как ее зовут? Я призналась, что у мамы только что микроинсульт случился, она упала и сломала руку. Потом прошло довольно много времени. Я приехала к Анастасии Ивановне домой, у нас тогда уже вовсю шел процесс подготовки будущего музея, надо было что-то уточнить, что-то обсудить. А Анастасия Ивановна занята другими гостями – люди к ней шли потоком. Ну ничего, я сказала, подожду. Она ко мне время от времени выходила и жалела: наверное, устала. Погладит по голове и снова возвращается к тем, кто пришел раньше меня. А когда все уже разошлись и мы остались наедине, она вдруг спрашивает: «Как рука у мамы, зажила или нет?» Я была потрясена.

– Как Анастасия Ивановна помогала музею? Подсказывала планировку комнат?

– Да, рассказывала, где, что и как было. Потому что дом-то в советские годы был коммунальный. А вы понимаете, что такое коммунальный дом? Жильцы все поменяли, сломали цветаевские печи.

– Чем им печи мешали?

– Так они были большими, зачем отапливать за своей счет соседскую комнату? Вот они маленькие печурки аккурат для своих комнатенок и сделали. Спасибо, нам помог Федор Дмитриевич Поленов.

– Внук художника?

– Да. Он тогда был в Верховном Совете председателем Комитета по культуре и сумел протолкнуть нас в федеральную программу к столетию со дня рождения Марины Ивановны Цветаевой. Появились деньги. А так мы буквально бросали клич: присылайте, кто сколько сможет. И присылали, кто 50 копеек, кто рубль. Тогда, конечно, деньги были другие. Но все равно за рубль ничего не построишь. Нам Анастасия Вертинская помогла. Но главное, что все-таки открыли. В те годы, в те времена, никто не предполагал. Мне вообще сказали, это чудо.

– А как собирали экспонаты?

– Ой, по-всякому приходилось. Ну вплоть до того, что по домам ходила. Брала коляску, у меня только дочь родилась, и ходила по Тарусе.

– Как зовут вашу дочку?

– Лиза.

– Не Марина.

– Я обещала маме своей покойной, что назову дочку в честь ее мамы. Она умерла до войны в 1941 году, и моя мама девочкой осталась без мамы, всю жизнь тосковала. Поэтому взяла с меня слово – если у меня когда будет дочка, чтобы назвала ее Лизой.

– Извините, вас перебил. Вы начали рассказывать о том, как собиралась коллекция.

– Случались удивительные истории. Музей еще даже не открылся, когда тарусянка Галина Сергеевна Торхова принесла нам черную крепдешиновую блузку, принадлежавшую Марине Цветаевой. Эту блузку ее мать получила из рук Валерии Ивановны Цветаевой – та жила с ними по соседству. Семья у Торховых была большая, жили трудно, мать одна тянула пятерых дочерей. Валерия Ивановна ненавязчиво помогала им, как в свое время Иван Владимирович помогал и родным племянникам, и сельской школе, и тем же Добротворским. Семья у них была большая, а жалованье даже у главного врача Тарусской больницы не такое, конечно, как в Москве. Жена Добротворского, Елена Александровна, вообще не работала. Иван Владимирович, желая помочь, скажет их дочери Люде: «Чем чай по вечерам с подружками гонять, лучше общественно-полезным трудом заниматься». А что это за общественно-полезный труд? Люда должна была переписывать письма Ивана Владимировича по поводу создания музея изящных искусств – почерк у Цветаева был сложный. За эту работу он платил девочке какие-то деньги. Так поступала и Валерия Ивановна. Она просила о помощи самых бедных, самых нуждающихся соседей. И не тех, что через забор, ближайших. Она по улице шла к домику Торховых: «Ты не придешь ко мне, не поможешь?» Соседка приходила и помогала. За помощь Валерия Ивановна расплачивалась иногда деньгами, иногда продуктами, которые привозил из Москвы ее муж Сергей Иасонович, он преподавал в Институте иностранных языков имени Мориса Тореза. Как-то раз Сергей Иасонович задержался в городе, а у Валерии Ивановны ни денег, ни продуктов. Чем расплатиться с соседкой?

– Ты прости меня, – сказала она. – Муж задержался, он должен был продукты привезти и деньги… Я думала, чем тебя отблагодарить, и решила отдать блузку моей младшей сестры Марины, она писала стихи.

Женщина всплеснула руками:

– Какая красивая блузка! У моих девок отродясь такой не было, вот обрадуются!

– Какие девки?! – опешила Валерия Ивановна. – Ты девкам своим ни в коем случае эту блузку не давай, спрячь ее и береги. Настанет время, когда все будут знать Марину Цветаеву, книги станут ее выходить, музеи в ее честь открывать будут… Тогда-то