Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

они участвовали в сохранении и поддержании революционной мифологии. Их «современные» стиль и язык были реакцией на официоз, с его лживым языком и устарелой эстетикой, но они не были готовы к отказу от социалистического культурного проекта как такового. Точно так же отказ от сталинистского наследия не означал для них отторжения большевиков, которых они продолжали считать героями, а не палачами Русской революции[561]. Лирика Пастернака трогала сердца, но его убеждения не находили отклика в умах. Не воспринимая философию «Доктора Живаго», большая часть молодых интеллигентов считала, что они могут совместить верность Пастернаку с преданностью революционному наследию, отвергнутому Пастернаком в конце жизни.

Советский режим мог бы, при желании его вождей, поставить себе на службу энергию творчества молодых, их новые язык и стиль. Возобладали, однако, охранительная осторожность и страх утраты управляемости. В июле 1960 года КГБ докладывал в Кремль о «группах людей, интересующихся абстрактным искусством и так называемыми левыми течениями в поэзии. В этих группах находят свое выражение пессимистические, антисоветские взгляды и настроения»[562]. Как и прежде, при Ленине и Сталине, режим считал независимый гражданский дух большой угрозой. Как и прежде, вожди СССР не хотели делить контроль над сферой культуры с интеллигенцией, писателями и художниками. Заметив признаки того, что художники вместо следования установленным правилам начинают думать и шагать «вне строя», охранители начали готовиться к контрудару.

6. Авангард в западне (1962–1964)

В вопросе искусства мы со Сталиным придерживаемся одного мнения. Если вы с нами боретесь, мы вас поддерживаем. А если будете на зыбкую почву опираться, утонете.

Никита Хрущев, 1 декабря 1962 г.

Утром 1 декабря 1962 года Никита Хрущев в окружении свиты помощников неожиданно появился в зале Государственного выставочного зала в Манеже, бывших царских конюшнях рядом с Кремлем. Накануне здесь открылась выставка группы московских художников, в том числе абстракционистов, получивших приглашение показать свои работы на одной из самых престижных выставочных площадок страны. Осмотрев картины, Хрущев обрушился на художников с проклятьями и оскорблениями. Их работы он назвал «мазней» и «дерьмом собачьим», а их самих – «педерастами». Распаляясь, глава страны грозил исключить их из Союза художников и из партии, сослать в Сибирь и даже посадить в тюрьму. Сопровождавший Хрущева глава КГБ Александр Шелепин дал справку: «2600 таких типов [в Москве], из них большинство не работает». Шелепин намеренно записал в «эти типы» и художников андеграунда и новаторское крыло официального Союза художников[563].

Ответить грозному лидеру партии и страны осмелился лишь один из абстракционистов, скульптор Эрнст Неизвестный. Он родился на Урале в 1925 году в семье врача. Его отец не принял революцию, но сам Неизвестный вырос советским патриотом, добровольцем ушел на фронт и был серьезно ранен. После войны учился в Художественном институте имени Сурикова и одновременно посещал курсы на философском факультете МГУ. Он увлекся современной скульптурой; огромное влияние на него оказали работы британского скульптора Генри Мура. В 1955 году Неизвестного приняли в Союз художников, а еще через два года он получил приз за лучшую скульптуру на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве[564]. Смелость и новаторство сделали его легендой в московских художественных кругах. Но старая гвардия в Союзе художников, среди них Виктор Вучетич, препятствовала продвижению Неизвестного и «заимствовала» его идеи. В Манеже скульптор преградил Хрущеву вход в зал, где были выставлены его работы, и стал открыто с ним спорить. На прямой вопрос Хрущева о его сексуальной ориентации Неизвестный предложил тут же в зале предоставить ему женщину, чтобы он мог ответить на этот вопрос. От этого опешил даже ко всему привыкший грубоватый Хрущев. В нем проснулся интерес к художнику, и они начали спорить об искусстве. Неизвестный сказал вождю, что к его работам хорошо относятся коммунисты на Западе, на что Хрущев ответил: «Вы на меня авторитетами не давите». И добавил с обескураживающей простотой: «Вы что, не понимаете? Все иностранцы – наши враги»[565]. И продолжил поносить работы художников-абстракционистов.

Последовавшая за хрущевскими нападками в Манеже кампания в советской прессе возродила дух и букву сталинистских кампаний 1930–1940-х годов против «формалистских отклонений» в искусстве, литературе, кино и театре. Многие увидели, что травля Пастернака в связи с публикацией «Доктора Живаго» не была случайной. А ведь прошел только год с небольшим после XXII съезда КПСС, на котором Хрущев с яростной критикой обрушился на Сталина и его приспешников. В западных комментариях нападение Хрущева на абстракционистов было названо конфликтом отцов и детей, ударом стареющего партийного лидера по молодому авангарду «оттепели». На самом деле это была реакция приверженцев жесткой линии в партийном руководстве и различных групп внутри советского культурного истеблишмента на растущее влияние молодой интеллигенции и саму идею независимости, открытости и искренности[566].

Cовременному читателю может показаться абсурдом, что выставка абстрактного искусства вызвала такой переполох. Но почву для большого скандала создали важные международные события, обстановка острейшего противостояния холодной войны. Художники и их сторонники в интеллигентской среде Москвы были убеждены, что помогают Хрущеву в его борьбе с силами сталинской реакции. Хрущев же, озабоченный международным кризисом в Берлине и недавним унизительным для него выводом советских ракет с Кубы под американским давлением, считал, что эти люди пытаются подорвать его авторитет в ключевой момент конфронтации холодной войны. Своей выходкой и последующими нападками кремлевский лидер антагонизировал тех, кто хотел быть его союзниками, – культурный авангард, стремившийся к избавлению от сталинского наследия и реформированию советского проекта.

«ОТТЕПЕЛЬ» В ТИСКАХ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

Советскую политику на международной арене в 1959–1962 годы лихорадило: Хрущев метался между переговорами и ядерными угрозами. Проповедуя на словах «мирное сосуществование» между лагерем социализма и лагерем капитализма, советский вождь на деле пытался добиться своих целей, нагнетая страх на западных обывателей. Казалось, он балансирует на грани войны. В июне 1961 года Хрущев отказался договариваться с президентом Джоном Кеннеди в Вене, а затем после двух месяцев нагнетания напряженности дал «зеленый свет» Вальтеру Ульбрихту, вождю ГДР, на строительство Берлинской стены. Не успел пройти шок от вивисекции огромного города, как в мае 1962 года советский лидер задумал новую авантюру поистине планетарного масштаба: он решил втайне отправить баллистические ракеты, несущие ядерные боеголовки, на Кубу, построить там советские военные базы и тем самым защитить Остров свободы от возможного американского вторжения. Все эти месяцы и годы КГБ под руководством сначала Александра Шелепина, а затем сменившего его на этом посту Владимира Семичастного направляли Хрущеву и Президиуму ЦК леденящие кровь предложения