Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

кресле, а его соратник по работе и сосед по дому готовил обед, который растягивался до ужина с выпечкой, кофе и ликером[1213]. Осенью 1921 года Дарантьер частенько пропускал трапезы из-за работы[1214]. Сильвия Бич предупредила его, что печатать «Улисса» будет непросто, и все равно он оказался к этому не готов. Печатники уже много десятков лет пользовались линотипией, отливая разом целые строки текста, но в «Импримери Дарантьер» наборщики часами поштучно вытаскивали литеры из огромной кассы. «Улисса» собирали вручную, буква за буквой.

Машинопись, полученную из Парижа, похоже, печатали второпях. Некоторые строки повторялись, другие убегали за пределы страницы, попадались нечитаемые – машинистка пробила одни слова поверх других[1215]. Не разобрав текст, наборщики оставляли пустое место – и это было только начало. В июне 1921 года Дарантьер начал отправлять Джойсу гранки первых эпизодов. Гранки представляли собой большие листы, на каждом из которых помещалось по восемь страниц будущей книги, с широкими полями для правки. Гранки не были разбиты на страницы, их проще было править, чем постраничную корректуру, которая появлялась на следующей стадии. Печатники привыкли к тому, что в гранках приходится делать исправления, но Джойс испещрял все листы стрелками и вставками, новыми дополнениями и предложениями. Джойс не просто вычитывал текст. Он продолжал дописывать. Дарантьер раз за разом напоминал Сильвии Бич, что добавления Джойса будут дорого стоить, потому что отнимают много времени[1216]. Если писатель решил вставить фразу, для этого нужно сдвигать несколько строк или страниц. Одна-единственная вставка приводила к обвальным изменениям.

Дарантьер посылал все новые гранки, так и не переходя к корректурным оттискам, то есть правка одного листа гранок выливалась в цикл из трех-четырех повторений – Бич велела Дарантьеру отправлять Джойсу столько гранок, сколько попросит[1217]. Джойс еще больше усложнял процесс, требуя, чтобы ему одновременно присылали несколько оттисков и делая на каждом разные вставки. Наборщики стали заранее оставлять свободное место между строками и в конце абзацев, чтобы поправки заполняли пустоту, а не перетекали на следующую страницу, добавляя работы[1218].

Потом Дарантьер начал слать корректурные оттиски, в которые авторы обычно вносят мелкие поправки – пропущенную запятую, переставленные буквы. Когда Джойс прислал их обратно, Дарантьер ужаснулся «le très grand nombre de corrections[1219]»[1220], которыми были исписаны все страницы. Джойс и тут продолжал творить. Правка гранок одного эпизода требовала правки корректурных оттисков более ранних эпизодов – процесс набора «Улисса» превратился в попытку отлить в застывшей форме движущийся объект. Была еще одна причина, почему бесконечные правки самого великого эксперимента во всей истории литературы давались маленькой типографии с таким трудом. Наборщики, складывавшие из литер «Улисса», не владели английским[1221].

Затея делалась все дороже, и это тревожило Дарантьера. Поначалу он согласился отсрочить оплату до получения денег с подписок. Такое великодушие отчасти объяснялось его дружбой с Адриенной Монье, отчасти необычной биографией книги – долгие годы работы, суд в Нью-Йорке, протесты печатников, разъяренные мужья. Сложная предыстория книги интриговала Дарантьера почти так же сильно, как и одержимость ею этой американки. Но вот становиться участником творческого процесса он был не готов.

Дарантьер запросил в декабре пять тысяч франков[1222] – это превышало обычную месячную выручку Shakespeare and Company, однако с помощью мисс Уивер Бич смогла внести эти деньги[1223]. Каждую страницу «Улисса» Джойс вычитал в четырех гранках и пяти корректурных оттисках[1224]. Почти треть романа[1225], в том числе почти половину «Пенелопы», он написал на гранках и корректурных оттисках[1226], и к концу года только правка обошлась почти в четыре тысячи франков[1227]. В своем нынешнем виде «Улисс» существует лишь потому, что Сильвия Бич была готова потакать Джойсу. Она не просто опубликовала книгу. Она дала ей пространство для роста.

Нора жаловалась друзьям по поводу этих правок. «Экий его фанатизм одолел, конца-края не видно»[1228]. Джойс выдвигал все более непомерные требования. Например, он желал обложку со сплошной синей заливкой и белыми буквами, причем синий должен был быть в цвет греческого флага. Дарантьеру, чтобы точно подобрать оттенок, пришлось съездить в Германию[1229]. Последнюю корректуру Джойс прислал только 31 января 1922 года[1230]. Дарантьеру, чтобы выполнить данное Сильвии Бич обещание, нужно было выправить и отпечатать часть последних эпизодов менее чем за два дня. И когда самый неподъемный заказ, выпавший на долю его типографии, уже был почти доделан, Дарантьер получил телеграмму из Парижа[1231]. Месье Джойс желает добавить еще одно слово.

Утром 2 февраля 1922 года Сильвия Бич приехала на Лионский вокзал, где ждала прибытия экспресса Дижон – Париж[1232]. Когда открылись двери, она увидела, что между встрепанными со сна пассажирами пробирается кондуктор с увесистым свертком. Чуть позже, когда Джойс открыл двери своей квартиры, перед ним возникла гордая собой Сильвия Бич, которая держала в руках подарок ему на день рождения – первые два экземпляра «Улисса».

Один экземпляр Бич поставила в витрине Shakespeare and Company. Новости, подстегнутые газетными заметками о предстоящей публикации, распространились за одну ночь: «Улисс» Джеймса Джойса наконец-то вышел в свет. На следующее утро перед витриной с увесистым томом собралась целая толпа[1233]. Книга выглядела впечатляюще: 732 страницы, корешок в шесть сантиметров, вес полтора килограмма. Зевакам оставалось лишь догадываться, что там в последних главах за сцены: о них ходило столько слухов. Едва магазин открылся, толпа ринулась внутрь – разбирать свои долгожданные экземпляры. Но «Улисс» еще не отпечатан, урезонивала Бич: пока готовы только два экземпляра; после этого каждый стал требовать себе экземпляр с витрины. Напор нарастал, Бич испугалась, что книжный блок выдерут из обложки и растащат на куски, поэтому схватила книгу и спрятала в задней комнате.

В феврале и марте из Дижона понемногу доставляли тираж, Джойс подписал сто премиальных экземпляров, помогал Бич и ее коллегам заворачивать посылки и надписывать адреса. Он хотел, чтобы читателям из Ирландии книгу отправили как можно скорее – прежде чем представители власти заметят ее существование, – потому что, писал он Бич, в Дублине существует ханжеский Надзорный комитет, а также новый главный почтмейстер, «и никто не знает, что будет завтра»[1234]. От спешки он размазывал клей по ярлыкам, столу, полу и собственной шевелюре[1235].

Пятого марта 1922 года, в воскресенье, в лондонском Observer появилась первая рецензия на «Улисса». «Мистер Джеймс Джойс – гений», – объявил Сислей Хаддлстон. Книга – «самая порочная во всей истории литературы, если судить по общепринятым меркам[1236]. При этом она прекрасна в своей непристойности, и душу от нее раздирает жалость». Потом полтора месяца молчания (Джойс