Империя Дягилева. Как русский балет покорил мир - Руперт Кристиансен

них были свои поклонники — как и у The Beatles тридцать лет спустя[419]. Старшая из трех, изящная, как лань, Рябушинская обладала даром спонтанной лиричности и непредсказуемой легкости, из-за чего Ральф Ферс сравнивал ее с пламенем[420]. Покладистая и общительная Баронова, чья манера исполнения отличалась меньшей воздушностью, а характер большей импульсивностью, чаще остальных вызывала симпатию и имела лучшую классическую выучку. Шарм черноволосой Тумановой обеспечивал особый успех еще одной новинке Баланчина — балету «Котильон» (Сotillon): эта простая по сюжету постановка о девушке, очутившейся на модном балу, по духу напоминала «Карнавал» Фокина и «Ланей» Нижинской с их эротическим подтекстом и «очарованием развращенности», как выразился один из критиков[421]. Когда Туманова стала старше, ее прозвали Черной Жемчужиной за загадочную темную красоту, и она с величественным видом излучала романтическую таинственность.

Неудивительно, что за девушками увивались толпы поклонников. Когда в 1936 году антреприза приехала в Берлин, Геббельс — тоже в некотором роде балетоман — тихо заверил де Базиля, что никаких вопросов о расовой принадлежности артистов задаваться не будет[422]. Присутствовал весь свет правительства Рейха, а Гитлер после спектакля отправился за кулисы, где поцеловал Рябушинской руку. Рассказывали, что позже у него в доме висел портрет балерины в полный рост. Гитлер, должно быть, не знал, что эта белокурая красавица арийской внешности недавно вышла замуж за артиста еврейского происхождения Дэвида Лишина (этот Казанова раньше состоял в браке с другой артисткой труппы де Базиля, Любовью Егоровой, которая в 1935 году, по сообщению Evening Standard, «выпала из окна гостиницы» при невыясненных обстоятельствах и получила жуткие увечья, ударившись об ограждение[423]).

Бедная Данилова! Прекрасная танцовщица с отточенным мастерством, она была вдвое старше девочек, и часто случалось, что у нее забирали взлелеянные ею партии, а потом хитроумно вымаливали совета. Раздражение по этому поводу сквозит даже в написанной сорок лет спустя автобиографии: каждая из девочек была «по-своему мила», но «они совсем не знали, как себя вести»[424]. Положение осложнялась и тем, что у Даниловой был роман с Германом Севастьяновым, удалым красавцем и галантным эмигрантом из России, который, некоторое время поработав у де Базиля шофером, стал его правой рукой. Когда его пыл к Даниловой поостыл, он переключил внимание на пятнадцатилетнюю Баронову, и та наивно поддалась его очарованию. За этим последовало тайное свидание, но одурачить Данилову было нелегко, и она устроила за кулисами жуткую сцену. Год спустя Баронова все же одержала победу: во время гастролей по Америке она вырвалась из-под опеки матери и вместе с Севастьяновым, который был в два раза старше ее, выехала из Огайо в Кентукки, где в семнадцать лет разрешалось вступать в брак. Баронова соврала регистратору — ей было всего шестнадцать. Два года спустя они освятили свой союз венчанием в русской православной церкви[425],[426].

Подавляемая фанатично властной матерью, преданная своему призванию и сопутствующей славе, Туманова, по-видимому, долго оставалась одна и только в 1944 году вышла замуж за Кейси Робинсона, автора сценариев к некоторым из романтических мелодрам с Бетт Дэвис. Мать Тумановой жила с ними — должно быть, Робинсон был терпеливым человеком.

Никто не подпитывал успех беби-балерин более усердно, чем Арнольд Хаскелл, более того, это именно он придумал им название[427]. Он родился в 1903 году в семье банкира и уже к десяти годам был совершенно одержим балетом: он ловил каждое движение знаменитых танцовщиц с тем же рвением, с каким остальные мальчики его нежного возраста преклонялись перед полярными исследователями и олимпийскими чемпионами. Когда он учился в Кембридже, его очаровало волшебство «Спящей принцессы», и он сдружился с молодым Долиным и еще более юной Марковой. В 1925 году он съездил в Монте-Карло, где мельком встретился с Дягилевым. Стройный, благородный, одетый с иголочки, он отличался сообразительностью и умел легко и увлекательно писать. В 1935 году The Daily Telegraph назначила Хаскелла на должность первого в истории прессы балетного обозревателя, что само по себе было признанием нового статуса этого искусства: раньше эту задачу возлагали на плечи экспертов по классической музыке. Правда, он занимал эту должность всего три года, вероятно, потому, что не чувствовал в себе сил писать с бесстрашной искренностью[428].

Хаскелл был не столько критиком или историком, сколько горячим поклонником балета, и де Базиль позволил ему сопровождать антрепризу во время американских гастролей: он мог свободно общаться с артистами и делиться интересными подробностями в своей колонке в Dancing Times. При этом он писал о балете везде, где только можно. Если Сирила Бомонта с его книжным магазином можно назвать педантичным летописцем балета, то Хаскелл был апологетом и глашатаем этого искусства — его посвящали в закулисные слухи, приглашали на вечеринки после спектаклей и обеды в кругу избранных, читатели видели в нем кладезь мудрости, а профессионалы полагались на его помощь. Хотя в пристрастии Хаскелла к балету не было ничего предосудительного (он был счастливо женат на наследнице знатного русского рода, никак с балетом не связанной), позже он признавался, что «в некотором отношении перегибал палку со своим энтузиазмом»[429].

Хаскелл написал более двадцати книг о балете. Первая из них вышла в 1934 году под названием «Балетомания. История одной страсти» (Balletomania: The Story of an Obsession), и в аннотации на обложке сообщалось, что эта отчасти автобиографическая книга представляет собой «рассказ о мифах и правде, комедии и трагедии, триумфе и катастрофе самого восхитительного из искусств», который, по мнению критиков Dancing Times, портило «непоколебимое преклонение перед всем русским». Следующей его книгой стала первая, но неумолимо сдержанная и, как следствие, чрезмерно многословная биография Дягилева, опубликованная в 1936 году.

Хаскелл ввел моду на книги о своем увлечении: в 1934–1939 годах каталог Британской библиотеки пополнился, без преувеличения, сотнями сочинений на балетную тематику, включая справочники, монографии, брошюры, учебники и иллюстрированные издания, а вместе с ними книги под такими общими названиями, как «Разговоры о балете», «Рождение „Русского Балета“», «Ах, балет!», «Прелюдия к балету», «Феерия танца и балета», «Приглашение на балет», «Танцует весь мир», «Балет-симфония», «Бесконечный балет», «Балетное обозрение», «Балет в действии», «Альбом балетомана», «Балет и предрассудки», «Примечания о балете» и «Во славу балета» (последняя представляет собой сборник чудовищных стихов на тему балета, написанных поэтом-лауреатом Джоном Мейсфилдом).

Редактор Dancing Times иронизировал в своей колонке, что мания, похоже, выходит из-под контроля. «Прошедший сезон запомнится невероятным изобилием изданных за это время книг о балете — хороших, плохих, посредственных — и