Коротая время - Уильям Эрхарт

цепью к унитазу в подвале». И большинство американцев достаточно глупы, им промыли мозги, и они с радостью верят в это, потому что даже представить себе не могут, что комфортная жизнь, которой они живут, достигается ценой отнятия всего у остального мира. О, да, это ловкая тактика. Влиятельные люди дают большинству из нас достаточно, чтобы мы чувствовали себя как сыр в масле, – если не обращать внимания на нескольких ниггеров, краснокожих и нищебродов, которым достаточно и бесплатного проезда, – пока они сами живут, как короли, и всё тип-топ; и это будет длиться вечно, если мы просто не станем раскачивать лодку. И если время от времени мы теряем наших детей, то что ж, они погибли за свободу, а за это, безусловно, стоит умереть, не так ли? А между делом никто не может понять, почему половина мира ненавидит нас – должно быть, это всё проделки коммунистов, верно?

– Что ты на меня так смотришь? – спросил Роджер после недолгой паузы. – Что я должен сказать?

– Ты ничего не должен говорить.

– Ну, ты излагаешь достаточно убедительно, но Господи, Билл, если даже половина из этого правда, это действительно страшно.

– Ты чертовски прав, это страшно. То, о чём я говорю, – отвратительно. Безобразно. Большинство американцев даже не смогут переварить это. Гораздо проще сунуть голову в холодильник, сожрать очередное сваренное яйцо и раз в четыре года сходить проголосовать за Траляля и Труляля77. В этом настоящая ирония нашей так называемой демократической системы, Роджер. Каким-то образом большинство американцев получают именно таких лидеров и руководителей, которых они заслуживают. Вьетнамцы не заслужили того, что с ними произошло – что с ними происходит, – но мы-то уж точно. Мы допустили это. Большинству даже в голову не приходит, что влиятельные люди тоже могут ошибаться. Чёрт, большинство даже не думает о них, как о влиятельных; они называют их «президент» или «госсекретарь» и действительно верят, что те заботятся о народе. И уж точно самим влиятельным шишкам не приходило в голову, что они могут ошибаться. У них так долго всё шло по накатанной дороге, что по-другому они даже представить себе не могут. Американцы всегда брали то, что хотели. Кто бы мог подумать, что жалкая третьесортная нация рисоедов сможет остановить самую могущественную нацию на земле? Никто в этой стране, это уж точно. Не те люди, которые правят балом. Посмотри на эту лошадиную задницу Никсона. Сколько раз он говорил: «Я не стану первым президентом США, который проиграет войну»? Американцы никогда не проигрывают войн. Никсон просто не мог этого представить. Никто из них не мог. И никто никогда не смог бы. Что же касается народа – Народа, – сказал я с притворным величием, – большинство из них по-прежнему не верят, что война была напрасна. Единственная причина, по которой так много людей из подавляющего Молчаливого Большинства в конце концов перестали поддерживать войну, заключалась в том, что они больше не могли выносить, когда их втирали в неё лицом. Они не могли понять, почему мы не побеждаем, и хотели просто конца всего этого, чтобы они могли спокойно пребывать в своём маленьком мирке фантазий. Это было чертовски близко к тому, чтобы пролить свет на всё то, о чём я говорил. Чёрт возьми, даже большинство людей, которые открыто выступали против войны, – где они теперь? Война до сих пор идёт. Вьетнамцы всё ещё погибают тысячами. Война закончилась бы завтра, прекрати мы помогать этому подонку в Сайгоне. Но раз американцы перестали умирать, кого на хрен волнует, что правительство делает с частью налоговых долларов? Господи, не удивительно, что всё это дерьмо сходит правительству с рук. Я тебе говорю, через несколько лет правительство сунет свой нос ещё в чью-нибудь задницу, и грёбаный народ ни черта не вспомнит о месте под названием Вьетнам. Всё будет так, как будто этого никогда не было. Либо так, либо они перепишут учебники истории и в конце концов представят это, как благородное дело. – Я закурил сигарету и откинулся на спинку стула. Затянулся и медленно выдохнул дым. – Что ж, Роджер, всё это отвечает на твой вопрос?

– Господи, Билл, – сказал Роджер. – Я не знаю. Никогда не слышал, чтобы кто-то говорил, как ты.

– Звучит безумно, согласен? Иногда я сам думаю, не безумен ли я. Большинство тех, с кем я имел дело последние семь лет, именно так и думали.

– Ну, я не думаю, что ты безумен, – сказал Роджер.

– Да?

– Ага. Не уверен, что верю всему этому, но по всему видно, что ты понимаешь, о чём говоришь…

– Я знаю, о чём я говорю.

– Просто я никогда не слышал ничего подобного, вот и всё. Но ты определённо заставил меня задуматься. Можно будет одолжить у тебя пару книг?

– Ты серьёзно?

– Да, я серьёзно. Хочу побольше узнать об этом.

– Конечно, – сказал я. – Но должен тебя предупредить: в этих книгах нет ничего о редукторах или электродвигателях.

– Может, пришло время узнать что-то помимо редукторов и двигателей. С чего мне начать?

– Возьми эти две, – ответил я, беря со стола «Похорони моё сердце в Вундед-Ни» и доставая с полки книгу Бернарда Фолла «Улица без радости: Восстание в Индокитае 1946 – 1963 гг». – Для начала тебе хватит.

– Всё это и правда важно для тебя, да? – спросил Роджер.

– Хватит, давай закончим игру. Мне на работу к восьми и тебе тоже. Кстати, который час? Должно быть, уже больше двух.

39

– Привет, парни! – радостно произнёс Джерри, заглядывая в наш бункер.

– Джерри! – выкрикнул я. – Что ты здесь делаешь? Затаскивай свою жопу внутрь, пока тебе её не оторвало. – Мы крепко обняли друг друга. – Джерри Гриффин был моим лучшим другом, но я не видел его уже две недели, потому что он остался в тылу батальона, тогда как большинство из нас отправили в эту жалкую паршивую дыру в демилитаризованной зоне под названием Контхиен. – Рад тебя видеть, приятель, – сказал я. – Что ты здесь делаешь?

– Ты сказал, что пришлёшь мне открытку с Мики Маусом из «Диснейленда», – ухмыльнулся он. «Диснейлендом» бойцы называли Контхиен. – Я устал ждать, поэтому пришёл сам. Итак, где она? Хотелось бы получить.

Морган сорвал бирку с коробки с сухпайками и