Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

спорили о цвете титров.

— Белый слишком резкий, — сказал Арсений.

— Это белый текст на чёрном фоне.

— Именно. Классическая агрессия.

— Серый выглядит так, будто мы стесняемся собственных имён.

— Иногда полезно.

Яна сидела на диване с печеньем и наблюдала за экспортом.

— Соня? — спросила она.

— Что?

— Ты не будешь отвечать?

— Нет.

— Совсем?

— Пока.

Она кивнула.

Не стала спрашивать, что именно означает «пока».

Марк тоже услышал.

Не обернулся.

Наше правило всё ещё действовало.

Только работа.

Проект официально вернули в конкурс, но мастер-файл ещё не был сдан. Оставалась последняя пересъёмка, исправление звука и финальный экспорт.

До завершения фильма личной темы не существовало.

По крайней мере, на бумаге.

— Серый, — сказала я.

Арсений победно посмотрел на Марка.

— Автор решила.

— Автор утверждает смысл, — возразил Марк. — Цвет титров относится к режиссуре.

— Моё имя должно быть видно.

— Белый.

— Светло-серый.

— Компромисс, — сказал Арсений. — Как всегда, художественный процесс заканчивается выбором оттенка, который одинаково не нравится всем.

Я заставила себя вернуться к экрану.

К титрам.

К фильму.

К тому, что имело значение сейчас.

Но телефон снова завибрировал.

Никита:

«Я буду завтра в семь у старого книжного на канале».

Я знала место.

В первые недели после приезда мы часто ходили туда после занятий.

Маленький магазин стоял в полуподвале старого дома. Рядом был мост, кофейный киоск и каменная лестница к воде.

Мы называли её своим местом.

Не потому, что там произошло что-то особенное.

Просто однажды попали под дождь, спрятались под узким козырьком и полчаса пили слишком сладкий кофе.

Никита сказал тогда:

— Если когда-нибудь разбогатеем, купим квартиру где-нибудь рядом.

Я ответила:

— Сначала холодильник.

Он засмеялся.

Возможно, это был один из тех моментов, которые стали сценарием.

Или сценарий сделал момент важнее, чем он был.

Я заблокировала телефон.

Через минуту ещё одно сообщение:

«Я всё равно приду».

Мне хотелось написать:

«Это твой выбор».

Не стала.

До следующего вечера оставалось почти двадцать четыре часа.

Я не обязана была решать сейчас.

Ночью я почти не спала.

Не из-за Никиты.

По крайней мере, убеждала себя.

Я думала о последней сцене, которую нужно было переснять.

В финальном дубле оказалась техническая проблема: отражение оператора в стекле остановки. Арсений заметил только на большом экране.

— Можно убрать на монтаже, — сказал он.

— Плохо уберётся, — возразил Марк.

— Зато не надо собирать всех.

— Финальный кадр.

— Отражение длится полторы секунды.

— И выглядит как призрак человека со стабилизатором.

— Это авторское высказывание.

Комиссия потребовала мастер-файл до тридцатого декабря.

У нас оставалось два дня.

Последнюю съёмку назначили на завтра утром.

А вечером Никита будет ждать возле книжного.

Два финала в один день.

Один написан мной.

Второй — нет.

Я лежала и смотрела на потолок.

За стеной было тихо.

После комиссии Катя почти не ночевала в комнате. Возможно, у подруги. Возможно, искала возможность переселиться.

Мы встречались в коридоре один раз.

Она сказала:

— Я заберу вещи после каникул.

Я ответила:

— Хорошо.

Никаких разговоров.

Никакой благодарности за комиссию.

Никаких попыток стать союзницами.

Мы обе понимали: общая правда не делает нас близкими.

Телефон лежал на тумбочке.

Я взяла.

Открыла чат с Никитой.

Несколько месяцев сообщений.

Верхние уже не загружались сразу.

Нужно было прокручивать.

Я нашла сентябрь.

«Первый год будет тяжёлым. Главное, что мы здесь вместе».

Он прислал это через несколько минут после заселения.

Хотя до этого сказал вслух.

Я ответила сердцем.

Дальше:

«Нашёл столовую».

«Не ешь без меня».

«Я уже».

«Предатель».

«Люблю».

Тогда это было настоящим?

Наверное.

Проблема не в том, что всё прошлое оказалось ложью.

Хуже.

Часть была правдой.

Никита действительно любил меня.

Когда-то.

Потом устал.

Испугался.

Захотел другого.

Но не сказал.

Настоящее прошлое не гарантировало настоящего будущего.

Я закрыла чат.

Написала ему:

«Я приду. Один разговор. После него ты больше не ищешь встреч без моего согласия».

Ответ появился сразу:

«Хорошо».

Потом:

«Спасибо».

Будто я уже дала шанс.

Я не стала уточнять.

Пусть придёт с собственной надеждой.

Это больше не моя ответственность.

Последнюю сцену снимали на остановке возле старого корпуса.

Было семь утра.

Петербург ещё не проснулся полностью. Автобусы ходили почти пустые. Снег за ночь превратился в серую кашу.

Лида проверяла звук.

Арсений устанавливал камеру.

Марк стоял под навесом в пальто героя и перечитывал одну реплику, которую знал уже неделю.

Я пришла раньше всех, кроме него.

— Привет, — сказал Марк.

— Привет.

Это было первое утро после комиссии.

Первое, когда мы могли говорить не только о работе.

Но у нас оставалась съёмка.

Значит, правило ещё действовало.

— Спала? — спросил он.

Я посмотрела.

Личный вопрос.

Марк сразу добавил:

— Для грима. У тебя тени под глазами.

— Тогда это рабочее.

— Да.

— Плохо спала.

— В кадре подходит.

— Очень заботливо.

— Я не хотел…

— Я шучу.

Он замолчал.

Мы оба ещё не привыкли.

Раньше я раздражалась на его сухость.

Теперь любое осторожное слово ощущалось слишком громко.

— Ты? — спросила я.

— Что?

— Спал?

— Это не влияет на грим.

— Значит, личное.

Марк посмотрел на сценарий.

— Три часа.

— Плохо.

— Подходит персонажу.

Я улыбнулась.

Он тоже.

Совсем немного.

Арсений появился с камерой.

— Уже начали нарушать рабочую этику?

— Обсуждали тени под глазами, — ответил Марк.

— Самая опасная форма близости.

— Ставь свет.

— Утро. Свет поставила природа.

— Природа не подписывала наш документ.

Яна пришла с термосом.

— Я всё слышала.

— Ты зачем здесь? — спросила я.

— Смотреть, как вы закончите.

— В семь утра?

— Потом спать будет неинтересно.

— У тебя зачёт.

— Завтра.

— Ты всегда готова пожертвовать учёбой ради контроля?

— Только чужого.

Мы репетировали.

Сцена была короткой.

Героиня после расставания села в автобус, но в последний момент увидела отражение города в стекле и вышла на следующей остановке.

Не вернулась к герою.

Не побежала за ним.

Просто решила, что не готова уезжать.

В старой версии она оставалась, потому что Никита обещал.

В новой — потому что впервые спросила себя.

В кадре Марка почти не было.

Только силуэт героя на другой стороне дороги.

Он видел, как автобус увозит её.

Не пытался остановить.

Не знал, что она выйдет через одну остановку.

И это было правильно.

Её решение не требовало свидетеля.

— Дубль первый, — сказал Арсений. — Начали.

Я вошла в автобус.

Мы договорились с водителем заранее.

Села возле окна.

Марк остался на остановке.

Автобус тронулся.

Я посмотрела на него через стекло.

Он не играл Никиту.

Не выглядел брошенным.

Просто стоял.

Человек, с которым закончилась одна часть пути.

По сценарию я должна была отвернуться.

Сделала.

Увидела отражение.

Собственное лицо.

Город за ним.

И руку Арсения со стабилизатором.

— Стоп! — крикнул он.

Автобус остановился.

— Что теперь? —