Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

спросила я, выходя.

— Я снова отражаюсь.

Марк посмотрел.

— Ты стоял не там.

— Там единственная точка.

— В прошлый раз был оператор.

— А сейчас искусство.

— Попробуем через поляризационный фильтр, — предложила Лида.

— У нас есть?

Арсений открыл сумку.

— У людей, которые планируют заранее.

Марк посмотрел на меня.

— Хочешь пять минут?

— Нет.

— Ты напряжена.

— Это замечание к игре?

— Да.

— Тогда говори точнее.

Он подошёл ближе, но остановился за обозначенной линией.

— Ты смотришь на героя так, будто ждёшь, что он побежит за автобусом.

Я замерла.

— По сценарию он не побежит.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Потому что ты ждёшь.

Старая привычка.

Ожидание.

Что Никита догонит.

Что Марк нарушит просьбу.

Что кто-то докажет важность, не позволив мне уйти.

— Как нужно? — спросила я.

— Не знаю.

— Ты режиссёр.

— А ты автор.

— Не начинай.

Он едва заметно улыбнулся.

— Смотри не на него. На место, которое оставляешь.

Я посмотрела на остановку.

На мокрый асфальт.

На старый корпус.

На Марка в пальто.

— Но там он.

— Тогда представь, что его нет.

— Грубо.

— Рабочее замечание.

Я вернулась в автобус.

Следующий дубль.

Марк остался на остановке.

Я смотрела не на лицо.

На город вокруг.

На всё, что существовало независимо от человека рядом.

Автобус тронулся.

Я отвернулась.

Увидела себя в окне.

На этот раз не ждала.

Через минуту нажала кнопку остановки.

Вышла.

Пошла по другой улице.

Арсений крикнул:

— Стоп!

Мы ждали, пока автобус вернётся по кругу.

Арсений показал запись.

Отражения не было.

— Есть, — сказал он.

— Точно? — спросила я.

— Технически.

— А по смыслу?

Он посмотрел на Марка.

— Режиссёр.

Марк просмотрел.

Долго.

— Есть.

Я почувствовала облегчение.

Съёмки закончились.

Не фильм.

Но моя работа перед камерой.

Больше не нужно было изображать близость.

Не нужно ждать команды.

Не нужно спорить о том, куда смотреть.

Лида первой хлопнула.

Арсений подхватил.

Яна тоже.

— Поздравляю, — сказала она. — Ты официально больше не актриса.

— Никогда ей не была.

— Поздно.

Марк подошёл.

Протянул руку.

Не обнял.

— Съёмки завершены.

Я посмотрела на его ладонь.

Потом пожала.

Прикосновение было коротким.

Рабочим.

Но когда наши пальцы разошлись, мне захотелось вернуть руку.

Я не вернула.

— Монтаж сегодня? — спросила я.

— Сразу.

— Я приду после семи.

Марк посмотрел внимательнее.

— Ты куда-то идёшь?

Личный вопрос.

Проект ещё не завершён.

Я могла сослаться на правило.

— Встреча с Никитой.

Он замолчал.

Арсений перестал складывать фильтр.

Яна отвернулась к термосу.

— Хорошо, — сказал Марк.

Только это.

Не спросил зачем.

Не предупредил.

Не показал ревность.

Я ожидала.

Сама не знала чего.

— Я должна закончить разговор, — добавила я.

— Тебе не нужно объяснять.

— Я знаю.

— Тогда не объясняй.

Это прозвучало холоднее, чем он, вероятно, хотел.

Я почувствовала укол.

— Хорошо.

Марк взял штатив.

Пошёл к машине.

Я смотрела вслед.

Яна подошла.

— Не начинай анализировать его спину.

— Я не анализирую.

— Конечно.

— Он мог спросить.

— Ты только что сказала, что не обязана объяснять.

— Не обязана.

— Но хотела?

Я застегнула куртку.

— Не знаю.

— Тогда сначала Никита.

— Потом Марк?

— Потом ты.

Я посмотрела.

— Что?

— Попробуй хотя бы один вечер не выбирать, что делать с мужчинами.

— Я ничего не выбираю.

— Именно.

Она передала термос.

— Пей.

К семи снег усилился.

Старый книжный уже закрылся.

В витрине горел только один светильник. За стеклом стояли книги, открытки и деревянный корабль.

Никита ждал возле лестницы к каналу.

Без зонта.

В нашем городе он ненавидел снег. Говорил, что мокрые волосы портят любую причёску.

Сейчас стоял под падающими хлопьями, будто хотел выглядеть героем сцены.

Рядом на скамейке лежал пакет.

Увидев меня, Никита выпрямился.

— Привет.

— Привет.

Я остановилась на расстоянии.

— Ты пришла.

— Я написала.

— Всё равно.

Он выглядел уставшим.

Не как на комиссии.

Без рубашки и аккуратной папки.

Обычная куртка.

Шарф, который подарила мама.

Я заметила.

Сразу пожалела.

— Пойдём? — спросил Никита.

— Куда?

— Возьмём кофе.

— Я не хочу.

— Тогда здесь.

Он смотрел на меня, будто пытался понять, какая Соня пришла.

Та, которая плакала в коридоре.

Та, которая выступала на комиссии.

Та, которая стояла с Марком на фотографиях.

Не думаю, что узнавал.

Я тоже его не узнавала полностью.

— Я принёс кое-что, — сказал Никита.

Взял пакет.

Достал маленькую коробку.

Внутри лежал браслет.

Тонкий шнурок с металлической пластиной.

Мы купили два одинаковых после выпускного.

На моей пластине было выгравировано «вместе».

На его — «дальше».

Глупо.

Красиво.

Мне было семнадцать.

Я носила браслет до октября.

Потом шнурок начал натирать, и я сняла. Хранила в ящике.

Не знала, где сейчас.

Никита держал свой.

— Помнишь?

— Да.

— Я не выбросил.

— И?

Он открыл пакет дальше.

Фотографии из фотобудки.

Билет с нашей первой поездки в Петербург весной.

Чек из кафе.

Маленький брелок в форме винтового моста.

Записка, которую я оставила в школьном учебнике.

«Удачи. Ты всё сдашь».

— Зачем это? — спросила я.

— Хотел показать, что не всё было ложью.

— Я знаю.

Он замер.

Наверное, ожидал другого.

— Знаешь?

— Да.

— Тогда почему…

— То, что прошлое было настоящим, не делает настоящее исправимым.

Никита опустил коробку.

— Я не прошу сразу простить.

— А что просишь?

— Выслушать.

— Я пришла.

Он посмотрел на воду.

Канал почти не двигался.

Снег таял на поверхности.

— Я изменил тебе, — сказал Никита.

Прямо.

Без «внутреннего расставания».

Без «эмоционального эпизода».

Я ждала эти слова несколько недель.

Теперь они ничего не изменили.

— Да, — ответила я.

— С Катей.

— Знаю.

— Несколько недель.

— Знаю.

— Я врал.

— Да.

— Тебе. Ей. Всем.

Я молчала.

Никита провёл ладонью по мокрым волосам.

— Я не знаю, когда всё пошло не так.

— Знаешь.

— В смысле?

— Просто не хочешь называть.

Он усмехнулся без радости.

— Наверное.

— Тогда назови.

— После переезда.

— Конкретнее.

— Когда понял, что всё настоящее.

Я ждала.

— До Петербурга у нас было понятно, — продолжил Никита. — Школа. Родители. Одна компания. Мы всегда рядом. Все знали, что мы пара.

— И?

— Здесь оказалось, что никто не знает меня без тебя.

Это было честно.

Неприятно.

Но честно.

— На знакомстве спрашивали: «Ты парень Сони?» В медиаклубе я был актёром в твоём сценарии. В компании ты всегда планировала, куда мы пойдём, когда вернёмся, что будем делать летом.

— Ты соглашался.

— Да.

— Потому что хотел.

— Сначала.

— Потом мог сказать.

— Мог.

— Но не сказал.

— Я испугался.

Слово появилось снова.

Страх.

Главное оправдание всех.

— Чего?

— Что если откажусь от наших планов, у меня вообще ничего не останется.

— Не понимаю.

— Я хотел свободы. Хотел понять, кто я без школьной пары. Но ты была единственным человеком, которому я полностью доверял.

— Поэтому решил оставить меня, пока пробуешь другую жизнь.

Никита закрыл глаза.

— Да.

— Очень удобно.

— Я знаю.

— Нет. Марк просил не