Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

одним и тем же человеком. Не при каждой эмпирической встрече есть и ноуменальная встреча. Каждая ноуменальная встреча единственная, но не каждый человек станет для меня навсегда единственным. Это «навсегда», как и всё у людей, относительное, оно может прекратиться. Значит, интенсивность была недостаточно сильной.

Третья степень интенсивности: «навсегда», которое появилось во второй встрече, но было там относительным, становится абсолютным. И здесь есть степени интенсивности, и наибольшая степень, когда какое-нибудь ты станет для меня абсолютно единственным. Во всякой ноуменальной встрече ты – единственное, степени различаются интенсивностью: относительностью и абсолютностью – и качеством: «случайно», «часто», «постоянно», «навсегда».

Различие по направлению: односторонняя встреча: я открываюсь тебе, но не ты мне; ты открываешься мне, но не я тебе; взаимная встреча. При односторонней встрече реализует и отожествляет со своим миром мир другого тот, кто открывается другому, а не тот, кому открывается другой. При взаимной встрече, то есть открывании другому, оба мира реализуются и отожествляются.

Различие по знаку. Вот что я понимаю под этим: ноуменальные отношения могут быть не только по симпатии, но и по антипатии. Но во втором случае в основе антипатии к определенному ты должна всё же лежать некоторая симпатия к другому ты; определенное ты мне антипатично потому, что я нахожу в нем какие-то погрешности, которых нет у другого симпатичного мне ты. Эти погрешности могут быть и принципиального, и личного характера. Антипатией, основанной на симпатии, я тоже реализую мир другого ты и отожествляю его мир с моим, но это отожествление противоречиво, формально оба мира – один мир, иначе нет и ноуменального отношения между я и ты. По содержанию же его мир несовместен с моим миром. Но реализация и отожествление происходят только в том случае, если антипатия основана на возможной симпатии, чистая антипатия без симпатии – злоба, основанная на самолюбии и себялюбии. Злоба не может реализовать чужой мир, скорее она разрушает и свой собственный.

Жизнь – сложное пересечение односторонних и двусторонних встреч. Каждый встречающийся с другим по-своему забывает Сейчас, значит, имеет свое время и свое измерение времени. Его время – трансцендентальная иллюзия 1-й степени – субъективное время. У каждого свое субъективное время, но и оно не всегда имеет то же самое измерение: иногда время течет быстро, иногда медленно, иногда останавливается в бесперспективности настоящего. Другой может измерять мое время по моему естественному маятнику: дыхание – естественный маятник. Здесь будет некоторая объективность, но иногда полная неадекватность: мое время может остановиться в бесперспективности настоящего, а мой естественный маятник – дыхание – может продолжать свою работу. Только в ноуменальных встречах я обнаружу субъективное время другого. Тогда по образцу своего естественного маятника я строю искусственные часы, измеряющие объективное время. Это уже иллюзия 2-й степени, если субъективное время – иллюзия 1-й степени. Объективное время – некоторая воображаемая равнодействующая субъективных времен; так как она не совпадает ни с каким субъективным временем, то это только абстракция или фикция, не имеющая никакого отношения ни к мгновению, ни к вечности, ни к мгновенному прикасанию к вечности.

〈 Приложение 〉

1-й выбор. Я сам и самочувствие. Я сам – это мое падение. Тогда я уже гипостазирую и первоначальное гипостазирование – ничто и всё. Душа – ничто и всё.

Форма и материя меня самого – это еще не гипостазирование, но само объективирование – форма объективирования. Когда же я эту форму объективирования применяю к душе, я уже гипостазирую душу, во-первых, как содержание меня самого: самочувствие и, во-вторых, ввожу гипостазированные понятия ничто и всего. Когда я представляю себе душу как принадлежащую мне самому, а не Богу – ее Творцу, – это будет гипостазирование 2-го рода: я сам – носитель своей души. Когда я представляю себе душу как самочувствие – это гипостазирование 1-го рода, и ничто и всё – логическое гипостазирование.

2-й выбор. Я и не я. Я – как носитель самочувствия – гипостазирование 2-го рода, противостоящая мне сила, как не я – гипостазирование 1-го рода. Не я – не носитель противостоящего мне, но ограничение моей свободы выбора. Это начало разделения – судьба и моя свобода – и начало непонимания единства Провидения и моей абсолютной свободы. Не я – это гипостазирование трансцендентально искаженного Провидения.

3-й выбор. Мир и ты. Мир – как носитель не я. Снова это гипостазирование 2-го рода. Не я было гипостазировано как ограничение моей свободы выбора. Теперь оно снова гипостазируется как совокупность предметов – все. Гипостазирование ты – одновременно 1-го и 2-го рода. Во-первых, ты – один из предметов мира. Но, может, как один из предметов мира ты и принадлежит миру. Во-вторых, противостоящая мне сила гипостазируется не только как носитель, то есть субстанциально, но и атрибутивно или качественно, как лицо. Лицо или индивидуальность – это уже не предмет, а качество предмета. Тогда и в этом выборе гипостазирование не я как ты – 2-го рода, то есть атрибутивное, или качественное.

Скачок придется разделить:

1-го порядка: признавая ты, я устанавливаю некоторую связь между тобою и мною – ритм. Двусторонность ритма. Во-первых, ритм материализует: в Боге и в душе в Раю нет различия отдельно от тожества, там полное тожество различного. Но после изгнания из Рая чистая свобода выбора уже есть различие формы и содержания. Форма дает единство содержанию, эта форма и есть ритм – ритм содержания. Это сказано или, вернее, предсказано в словах: создадим человека по образу и подобию Нашему. Образ – Слово. Подобие – во-первых, первоначальное – между Отцом и Сыном – Словом. Это Божественный ритм, в котором нет разделения на форму и содержание, но полное тожество различного. Во-вторых, сотворенный был подобием этого Божественного ритма. В Раю это второе сотворенное подобие еще было полным тожеством различного, но как сотворенное, оно не могло удержаться и тогда распалось, и подобие стало сотворенным ритмом. Еще Ориген считал телесность или материализацию сотворенного духа как слабость духа – не постепенное ослабление духа, но падение. Тогда первоначально не разделенный Божественный ритм разделился: ритм отделился от того, что ритмизировано, ритм – форма, ритмизированное – содержание. Ритм – форма, пока тожество различного не распалось, был духом. Когда же разделилось, то различное отделилось от тожества и тожество стало только единством или формой, а различное – содержанием. Временность и пространственность, то есть материальность, – это и есть различное, отделившееся от единства. Почему именно два вида различности? Двойственность первоначально дана уже в Божественном ритме: Прообраз и Образ – Отец и Сын. А дальше: форма и содержание, внутреннее и внешнее, и время как образ внутреннего, а