Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

не дойду до «быть», то есть до что. Я сам – сама возможность, возможность возможности… которая никогда не станет и никогда не есть, но всегда может быть – само ничто, пожирающее себя в своем желании быть самим собою.

Первый свободный выбор строго формален – выбор, детерминированный самим выбором. Я сам – свободный выбор выбора. В чистом свободном выборе я выбираю выбор или невыбор. Выбор выбора – я сам. Что осталось от души для выбора невыбора? Ничего и всё. Ничего: в свободе выбора и в выборе выбора я потерял свое что, что моей души, может, оно осталось в Раю. Поэтому от души, от Сейчас моей души ничего не осталось. Всё: я сам уже не что, только возможность. Чего? Возможность быть самим собою, которым я уже не стану, так как только могу стать им, всегда только могу, значит должен, значит не могу. В свободе выбора я произвожу разделение. Свобода выбора и есть первоначальное мое разделение и противоположение: выбор выбора и невыбора, первое есть форма выбора, второе – его содержание. Эти категории – категории не того, что есть, но того, что всегда только может быть. Форма выбора сама снова разделяется: я сам форма этой формы, я сам, как объект себя самого, – содержание этой формы. Я сам – сам. Второе сам форма, я сам – первое содержание этой формы, пусть это будет собственным содержанием, а форма – собственной формой. Но я сам – сам снова делаю себя объектом себя самого: (я сам – сам) – сам. Первая собственная форма вместе со своим первым собственным содержанием станет вторым собственным содержанием, а последнее само – второй собственной формой. Это чисто формальное введение или установление мною в свободе выбора первоначального разделения на форму и содержание и есть я сам как свободный выбор. При этом и первоначальная форма сама разделяется на собственную форму и собственное содержание, и это деление потенциально бесконечно, но только потенциально: я всегда могу провести это деление, но всегда только могу: разделив первоначальную форму на форму и содержание, я уже должен и дальше продолжать это разделение, это разделение и есть погоня за самим собою. Но никогда я не дойду до себя самого, не догоню себя самого, не смогу завершить это разделение. Поэтому оно только потенциально бесконечно и есть только как всегда неосуществленное и неосуществимое желание и стремление к бесконечному, неосуществимая мысль. Гипостазированием понятия называется желание и попытка понять понятие, которое только мыслится и только возможно в акте мысли, как некоторую реальность. Например, Гегель гипостазировал придуманную им абсолютную идею или абсолютный дух под видом Бога. Неокантианцы гипостазировали случайную оговорку Канта в «Критике чистого разума» – «сознание вообще» – как некоторую реальность. Есть мое сознание, твое сознание, сознание Бога как некоторое определенное сознание, как определенный акт, или свойство или качество конкретного сознания, но нет никакого сознания вообще. А некоторые неокантианцы, воспользовавшись случайной оговоркой Канта, придали этому случайному неудачному выражению какую-то реальность. Сам Кант имел в виду только объективирующую способность всякой конкретной мысли. Объясняя эту способность, он один или два раза воспользовался этим неудачным выражением, за которое через 100 лет ухватились Шуппе и некоторые другие философы. Гипостазирование – это сама воля, а сама чистая воля – злая воля, так как это сам свободный выбор. Свободным выбором я сам изгоняю себя из Рая, то есть теряю свое что. Но остается тоска по утерянному что: я пытаюсь себя самого сделать чем-либо. Но это невозможно. Тогда я придумываю успокаивающие меня фикции и объявляю их чем-либо – это и есть гипостазирование понятий – злая воля.

Нельзя гипостазировать акт свободного выбора. Это именно не что, а только возможность и всегда возможность быть чем-либо, как только возможность – само ничто. Поэтому не может быть и никакого реального выведения категории мира, и бесконечность актов свободного выбора только потенциальная бесконечность: то есть никогда не завершенная и всегда только возможная.

Сама первоначальная форма в своем потенциально бесконечном разделении на форму и содержание только возможна, значит, пуста: я сам никогда не стану самим, остается только тоска по утерянному что, по недостижимой для меня завершенности и осуществлению меня самого в себе самом. Эта тоска и поедание себя самого в погоне за самим собою остается вне выбора выбора. Этот остаток вне выбора выбора есть выбор невыбора. Это то, что осталось от души после выбора, я назвал это всем, потому что выбор в выборе выбора – само ничто. Тогда за пределами самого ничто – само всё.

Богу ничего не противополагается, Бог – абсолютное что. Этому что не противополагается и ничто, иначе что станет противополагаемым, а ничто – интендируемым: в противоположении оно получит некоторое тяготение, хотя бы отрицательное. Свобода выбора – первоначальное противоположение, грехопадение: как только я противопоставил древу жизни древо познания, я уже совершил акт противоположения, то есть пал. Тогда я уже не могу не противополагать и в свободе выбора противополагаю самому выбору, самому ничто – само всё. Мне даже не надо добавлять к слову «всё» слово «само», так как всё и есть само всё. Понятие «всё» – фикция, созданная моей свободой выбора. Но она имеет нефиктивный смысл. В свободе выбора я потерял что своей души, свою душу. Но изгнанный из Рая, я сохранил воспоминание не о Рае, изгнанный из него я и забыл его. Я сохранил воспоминание изгнания из Рая, воспоминание о том, что я забыл и чего уже не помню. Это воспоминание сохранилось у меня как тоска и поедание себя самого, я гипостазирую эту тоску под именем «всего». Это всё, что у меня осталось от забытого Рая и потерянной души. Я называю это самочувствием и понимаю под ним все мои ощущения, желания, представления, воспоминания, чувства и мысли – весь мир, каким он непосредственно является в моем восприятии. Этот мир – мой мир до всяких теорий, то, что я получил в выборе невыбора взамен утерянного и забытого Рая. Поэтому этот мир не имеет своей реальности, он есть мое самочувствие. Он не есть, но только возможен в выборе невыбора. Это уже другая возможность, реальное в ней – моя тоска, пожирание себя самого.

Выбор выбора, говоря языком Гуссерля, вполне тематизирован, то есть осознан как тема феноменологического исследования. Я бы мог подробнее исследовать, например, различие субъективного и объективного объективирования, но и сказанного о нем довольно, чтобы увидеть его горизонт (продолжая говорить языком Гуссерля). Этот горизонт конечен, хотя объективирование потенциально бесконечно. Конечность горизонта объективирования, то есть выбора выбора, – в его