Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

и не касаюсь ее, я пал в предельную мысль, изгнан из Рая. Остались воспоминания. Но у меня нет основания доверять им. Воспоминание – в пределах свободного выбора, в предельной мысли, значит детерминировано, вечность не детерминирована, так же как и сейчас моей души.

Сейчас моей души – в вечности, и не проходит, прохожу я, изгнанный из Рая, пожелавший познать себя – познать сейчас моей души. Пожелав познать себя, познать: что я есть, я потерял себя, потерял сейчас моей души. Теперь я познаю: совершаю свободный выбор. Я познаю то, что я потерял: себя, свою душу, сейчас моей души. Я познаю потерянное актом свободного выбора. Но именно этим актом я и теряю его. Таким образом, актом познания души я ухожу от нее, ухожу от «сейчас своей души», от вечности, от действительного в возможное: от того, что есть, в то, что только может быть, всегда только может быть, но не есть.

Так вот – я, моя душа, сейчас моей души и познание моей души, в котором я теряю ее, – свободный выбор.

Передо мною – я, моя душа. Я совершаю акты свободного выбора. Первый акт – акт чистого, поэтому формального свободного выбора – выбора выбора или невыбора. В изложении первого акта не будет никакого произвола, хотя сам акт – произвол: непослушание, так как вкушение от древа познания. Но в изложении этого моего произвола не будет никакого произвола: чистый свободный выбор, то есть чистый от всяких материальных мотивов, формален, то есть детерминирован только самим собою. Изгнанный из Рая, я и есть сам произвол: непослушание, я – уже не сейчас моей души, но сама свобода выбора. Сама свобода выбора – я сам, поэтому я сам – избрание выбора в свободе выбора. Я сам – это не я телесный, не я ощущающий, чувствующий, желающий, решающий, выбирающий, но сам свободный выбор выбора. Поэтому я сам – чистая форма меня самого. На вопрос: кто я сам? я могу только ответить: я сам – сам. Но кто же я сам, который есть сам? И снова ответ один: (я сам) сам – сам. Очевидно и дальше так же: [(я сам) – сам] – сам; {[(я сам) – сам] – сам} – сам…

Я сам ухожу от себя самого, так как делаю себя самого объектом себя самого. Я называю это объективированием себя самого, и ясно, что в этом объективировании я никогда не дойду до себя самого. Во-первых, в этом объективировании себя самого как акта свободного выбора я уже не свободен, но детерминирован самим собою. Во-вторых, в этом акте я пуст: содержанием меня самого стал я сам, как пустой, бессодержательный акт объективирования меня самого мною самим. Я уже не что, а ничто. При этом надо различать два ничто: первое ничто – это ничто, из которого меня сотворил Бог. Это ничто безинтенциальное, то есть ни к чему не тяготеющее, ничто, в котором нет ничего своего или самого, это ничто Бога. Родительный падеж здесь надо понимать как принадлежность, как ответ на вопрос: чье? а не: чего? Ничто Бога значит: ничто, принадлежащее Богу, Божье. Творение мира, моей души абсолютно свободно. Всякая цель, всякий мотив ограничил бы абсолютную свободу Бога. Даже сам вопрос: почему или зачем Бог сотворил меня, ограничит свободу Бога. Абсолютное ничто вне Бога, творение из ничто исключает всякий вопрос о причине и цели творения и гарантирует абсолютную свободу Бога. Ничто первое лишено всякой интенции, то есть тяготения к чему-либо, поэтому ничто первое не само ничто. «Само» – первое тяготение, причем к себе. Бог – Само что, то есть Само бытие. Бог сотворил меня из ничто, дал мне что. Я – что, ставшее из ничто, ничто, ставшее что. Таким я был в Раю. Я был что, но не само что, только Бог – Само что. Я пожелал стать самим, это желание и есть вкушение от древа познания. Пожелав стать самим, я и стал самим: я сам. Желание стать самим и есть я сам. Но само что – только Бог, только Сам Бог есть Само что. Я познал – стал я сам, но потерял свое что: изгнан из Рая. Мое что осталось в Раю, я сам, изгнанный из Рая, – само ничто. Ничто первое ничего не желало, ни к чему не стремилось, не тяготело. Мое ничто, второе – само ничто и стремится к себе самому: я сам – (я сам – сам) – [(я сам – сам) – сам]… Поэтому я сам уже не что, мое что осталось в Раю, я сам разделен: сотворенное что не может быть само, но я избрал само, пожелал быть самим. Теперь я сам, но, во-первых, потерял свое что и, во-вторых, не имею и себя самого, стремлюсь к себе самому в объективировании себя самого и в этом стремлении всё дальше ухожу от себя самого. Став самим собою, изгнанный из Рая, я разделился, сам разделил себя, и осталась тоска по утерянному что и тоска по себе самому, от которого я тем дальше удаляюсь, чем сильнее хочу приблизиться к нему – к себе самому.

Нагорная проповедь начинается со слова «блаженны», по-гречески: makarioi. Шеллинг производит это слово от mа kar, что значит: не ешь себя. В безнадежной погоне за самим собою я обречен на поедание себя самого – это последствие непослушания и изгнания. В этой погоне за самим собою я не есть и не только не есть как что, но и как сам. Потому что «я сам» я сам – сам, и тогда (я сам – сам) – сам и дальше так же. Я сам всегда могу быть сам, и если могу, то должен, если же должен, то не могу. Если должен, то могу – это формула Канта, долженствование – категорический императив, – одна из гениальнейших ошибок в истории философии: открыв долженствование, Кант думал, что это принцип нравственности, между тем как это принцип безнравственности и атеизма: я пожелал быть самим, но Сам только Бог. Поэтому, став самим, я перестал быть, сейчас я только могу быть, всегда только могу. Если я никогда не есть, а всегда только могу быть, то я уже не что, а ничто, причем само ничто. Возможность – «могу» – не есть, но и не ничто первое, а само ничто. Поэтому возможность объективируется так же, как и я сам: возможность быть есть возможность возможности быть, возможность возможности возможности быть и дальше так же, и ясно, что в этой возможности возможности… быть я никогда