История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

В 1860 г. в Южной Каролине насчитывалось около 33 тысяч ферм, а через двадцать лет – 94 тысячи. В 1860 г. в Миссисипи число небольших ферм (менее 10 акров) не достигало и 600, а к 1870 г. – превышало 11 тысяч. На всем Юге число больших плантаций (свыше 1000 акров) сократилось больше чем наполовину, а средняя величина ферм в течение двадцати лет снизилась с 335 акров до 153. Одновременно заселялись новые плодородные земли в Арканзасе и Техасе, а вскоре для поселенцев открылась и Оклахома. «Его величество Хлопок», на время низверженный с трона, вновь отвоевал его и начал расширять свою империю.

С уходом в прошлое рабовладения необходимо было найти новую систему труда. У плантаторов не было средств для того, чтобы выплачивать жалованье, а у негров не было денег на аренду. Поэтому в силу необходимости вопрос решался третьим способом. О том, как это произошло, мы знаем из бесчисленных автобиографий и воспоминаний. По окончании войны плантаторы собирали своих невольников, объявляли им о том, что они свободны, и просили их остаться и работать на старом месте. О заработной плате не могло быть и речи, но плантаторы давали обещание после уборки урожая поделить его с работниками. Это было начало издольщины, которая со временем стала вполне организованным явлением. Фермеры предоставляли арендаторам хижину, землю, сельскохозяйственные орудия, удобрение и мула и содержали их до уборки урожая. Арендаторы платили за это своим трудом, и им принадлежала треть снятого ими урожая.

Вначале эта система казалась эффективной и удобной и поэтому стала распространяться также и на белых арендаторов.

Но на самом деле эта система оказалась большим злом. Мелкие арендаторы, существование которых всецело зависело от урожая, составлявшего основной предмет торговли, обычно влезали в долги и становились своего рода «закладной» тех плантаторов или торговцев, которые их поддерживали. У них не было имущества, которое можно было бы закладывать как гарантию за неоплаченные ими товары, и они закладывали свой урожай на корню. Это превратилось в деморализующую систему, лишавшую средних арендаторов всякой заинтересованности в своем урожае, поощряло небрежное и ненаучное ведение хозяйства, играло на руку кредиторам-плантаторам и кредиторам-торговцам и вконец озлобляло арендаторов. Ввиду того, что хлопок казался единственным безопасным для капиталовложений сельскохозяйственным продуктом, кредиторы настаивали на том, чтобы арендаторы засевали им свои поля, и это обрекло крайний Юг на пагубную экономику, основанную только на одной сельскохозяйственной культуре. На глазах одного поколения рассеялись надежды на широкое распределение земель и на возникновение прочного крестьянства. В некоторых частях Юга от 70 до 80 процентов фермеров были арендаторами, и имущество каждого фермера находилось под арестом. В 1900 г. Юг экономически был менее самостоятелен, чем в 1860 г., и во многих его частях благосостояние фермеров из года в год шло на убыль. Поворот к лучшему произошел на Юге лишь после того, как Рокфеллеровский фонд и закон Смита – Левера улучшили сельскохозяйственную подготовку и санитарные условия.

Что касается негров, то и тут дела обстояли неблагополучно. Негры поняли, что в то время, как юридически они были совершенно свободны, в действительности их свобода была ограниченной. Конгресс, который вынес решение об их раскрепощении, ничего не сделал для обеспечения их экономического благополучия. Вместо этого он понапрасну тратил свои усилия на то, чтобы гарантировать им политическое равенство. После войны негры год или два жили подобно беженцам, на опустошенной территории. Тысячи бывших невольников бесцельно скитались по всему Югу, и можно с уверенностью сказать, что за первый год их свободы было расторгнуто больше семей, чем за какой-либо другой год до их освобождения. Тысячи умерли от болезней и голода или стали жертвами насилия. Благодаря усилиям наиболее сознательных южан и при содействии федеральных властей порядок в конце концов был восстановлен. Сначала негры наивно полагали, что каждый из них получит «сорок акров и осла». Когда же они поняли, что это не так, им пришлось вернуться к единственному занятию, с которым они были знакомы, – к земледелию.

Некоторые из наиболее предприимчивых негров отправились на Север или в те южные города, где начинала развиваться промышленность. Большинство, однако, стало издольщиками, и жизнь их была почти такой же, как и до войны. Они возделывали землю и собирали хлопок на землях, принадлежавших белым; они жили в тех же покосившихся хижинах, ели ту же кукурузу и соленую свинину; ходили в тех же отрепьях, как и прежде. Они даже не пытались голосовать или посылать своих детей в школы для белых и общались только с другими неграми.

Самым отрадным явлением на Юге в этот послевоенный период было возникновение прочного среднего класса, состоявшего из независимых фермеров, лавочников, мелких коммерсантов, мелких банкиров и предпринимателей, а также из людей свободных профессий. Это были люди, которые психологически освободились от инкубатора рабовладельческого строя; они готовы были забыть о лунном свете и гардениях; мысли о Геттисберге или о сражениях в диких местах не вызывали в них горечи, а скорее – ощущение гордости. Они энергично принялись за экономическую интеграцию Юга, за восстановление его пошатнувшейся культурной и общественной жизни. Роберт Ли, взявший на себя обязанности главы еле пробивавшегося маленького колледжа имени Вашингтона в Вирджинии, послужил примером для всего Юга, и стали вновь открываться колледжи. Штаты приступили к демократизации своей образовательной системы и, по крайней мере на бумаге, предусмотрели бесплатное обучение в начальных классах. Одновременно шло и восстановление церквей, а благодаря приобщению к церковной жизни негров число прихожан стало большим, чем было до войны. Произошли также значительные перемены в области социального законодательства; были приняты меры к обеспечению неимущих и неработоспособных, а также произведены первые слабые попытки в направлении трудового законодательства. Экономические, культурные и политические нити Юга вновь тесно переплелись с жизнью всего государства.

Революция на Севере

В то время как Юг отстраивал в муках свою экономику и приспосабливался к новым промышленным и сельскохозяйственным условиям, Север переживал стремительный подъем. Промышленным и финансовым кругам Севера победа принесла больше плодов, чем какой-либо иной группе населения. Республиканская партия с самого начала своего существования обязала себя к введению высоких пошлин, к проведению ряда улучшений внутри страны, к земельным наделам для постройки железных дорог, а также к бесплатным земельным наделам для переселенцев. До инцидента у форта Самтер ей не удалось по-настоящему приступить к проведению в жизнь своей программы, но после того, как Юг откололся, в конгрессе уже не оставалось сильной оппозиции, а начало войны послужило предлогом для поспешной реализации всей республиканской программы. Принятый в 1861 г. закон Морилла о тарифах резко изменил существовавший в течение