Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

Оружие наше чудесно в своих остротах: чёрный юмор, детурнеман2, мистификация, объективный юмор, поэзия во всех излишествах своих слов и жестов, игра, которая пробивает брешь в повседневном и провозглашает создание единого языка, претворение в жизнь настоящей коллективной практики, одновременно моральной и рискованной.

Поэтический опыт, объединение мысли и желания, обращение к утопии – лишь чудесным средствам под силу вернуть ощущение чуда миру, погрязшему в корыстнейших расчётах. Сознательно закрыв на всё это глаза, представители некоторой радикальной критики доказали свою несостоятельность. Мы узнаём себя в восстаниях против удушающей однотонности, которые в эти дни поднимаются вокруг нас в Сиэтле, Праге, Гётеборге, Генуе, Чьяпасе, Аргентине. Искры праздника, взвивающиеся над этими «контрсаммитами» от ударов дикой силы, столкновения, в которых куётся диалектика отрицательного, – это те самые отблески возможного, которые мы никогда не перестанем находить.

Нужно ли повторять, что сюрреализм никогда не мыслил себя авангардом, но проживается как замысел цивилизации, со всей страстью, отличной от других?

18 октября 2002

Парижская группа сюрреалистического движения

Город повешенный, выпотрошенный и четвертованный

Небо, большей частью пасмурное, лишний раз напоминает о том, что в этом городе нет внутреннего света. Блестящие поверхности «рая для покупателей» не могут компенсировать эту тусклость, а культурная жизнь не появится, если открыть несколько кафе-баров и поставить на тротуаре пластиковые стулья. Город четвертуют на «кварталы» (ведь они должны быть у любого полноценного европейского города), чтобы воссоздать в них настоящую европейскую атмосферу более фешенебельного образа жизни. Таким образом, у нас появятся торговый квартал, квартал развлечений, квартал общественных зданий, культурный квартал, деловой квартал, образовательный квартал, квартал с кафе-барами… и другие, которые ещё предстоит нанести на карту.

Это повесть о двух городах и об их всё большем удалении друг от друга. Лишь один из них разбит на кварталы, его богатство истощили джентрификация и прикрытое маской выбора единообразие. Центр города, обвитый тугой петлёй внутренней кольцевой дороги, раз за разом потрошили декораторы магазинов, в его опустошённых зданиях больше не витают отголоски предыдущих поколений, местные удобства и привычки сменились «перспективами жизни в центре города» – ещё более безопасными огороженными территориями для нуворишей. Но как быть тем, кто живёт за пределами этого золотого круга и чья причастность к «иллюзии обладания привилегиями» всё больше основывается на их покупательной способности; тем, кому, кажется, отведена единственная роль: работать не покладая рук, тратить заработанные гроши и всё равно оставаться в стороне от заявленного городского процветания, которое должно было пойти нам всем на пользу? Такой рост числа малообеспеченных не слишком приветствуется там, где погоду делает рынок, и приватизированная территория города разрастается на благо тем немногим, кто может себе позволить её безобидные развлечения. Неудивительно, что на ней сейчас становится всё больше частных патрулей: нужно оставить на улицах только тех, кто вписывается в корпоративистскую картину «городского центра» нового века.

В нелепых «анализах стратегических концепций» наймиты по маркетингу и связям с общественностью, городские планировщики, архитекторы и специалисты по развитию бизнеса изложили своё выхолощенное видение городского возрождения и сопутствующего ему конформистского образа жизни образцового потребителя, которому предлагается найти в этой иллюзии своё место. Из их глянцевых рекламных буклетов становится ясно, что те, кто заявляет об отстаивании наших интересов, на деле стремятся к целиком контролируемой среде потребления, круглосуточному городу под круглосуточным наблюдением. Что им на самом деле нужно – это примитивная пародия на идеальный город с собственным «фирменным стилем», который можно будет в том числе выставлять на рынке и продвигать как «туристическое направление» (не можем удержаться от смеха), где городская культура никак не связана с настоящими судьбами и настроениями, а лишь отражает то, что предположительно должно удовлетворить определённому вкусу с претензией на утончённость. Они, должно быть, спутали появление нескольких дизайнерских бутиков с богатой культурной историей интеллектуальной и творческой жизни, которая пропитывает ощущение места на протяжении веков, а не нескольких недель. Нам остаётся лишь центр города, в котором изо дня в день стоят постоем туристы, лишённые всякого ощущения места и отделённые от непрошеного местного населения, для которого отвели ничейную землю за оградой.

Всё, что было в городе по‑настоящему живого, что органично из него выросло, а потому было характерно для его культурной жизни, сейчас уничтожено практически полностью. Улица за улицей, здание за зданием город постепенно теряет своё лицо, всё, что было в нём чудесного, сейчас скрыто за облицовкой экономического процветания, которое зиждется на значительном долге. Пространство искорёжено ради прибыли, всё превратилось в «индустрию»: культура, образование, досуг, прошлое. Всё продаётся и имеет свою стоимость. Вдоль горизонта тянутся из земли похожие друг на друга холодные пальцы из сборных бетонных конструкций, облицованных пластиком, – такие же гостиницы, кафе-бары и рестораны, как и во всех постиндустриальных городах, в которые «заново вдохнули жизнь». Глядя на то, как растут эти здания, мы воочию убеждаемся в их недолговечности: временные каркасы за тонкими хрупкими фасадами. Очевидно, что это призрачные кварталы – сияющие пустоши стратегического планирования. Они несут нам прямые противоположности общности, многообразия и культурного роста, на которые претендуют. Такое засилье приватизированного пространства приведёт нас лишь к подавлению городской внутренней жизни и света или того, что от них ещё осталось. Разумеется, с точки зрения исключительно эстетических предпочтений сложно будет поспорить с тем, что внешне центр города стал более приятной средой: на улицах, например, стало чище. Однако стоит выйти за рамки этого установленного порядка и посмотреть критическим взглядом за видимую поверхность: город теперь скован одной цепью с сетью таких же единообразных, безжизненных, лишённых теней и со сглаженными острыми углами. Очевидно, что такая пространственная однотипность – это явный признак глобализации. В полном соответствии с планами городское пространство теперь стало оккупированной территорией, что отражает постепенный захват ментального пространства процессами принятия потребительских решений и вытеснением из него процессов мыслительных.

Возможно, усиление власти корпораций над городским пространством – циклическое явление, и обратное экономическое, политическое и общественное движение приведёт к другому развитию города, к возврату настоящей «аккультурации». Даже если и так, мы не можем тянуть время в ожидании и в надежде на то, что такие перемены возьмутся как будто из воздуха. Нам самим необходимо вмешаться, чтобы они начались здесь и сейчас. Консорциумы и группы предприятий, решающие, в каком направлении развиваться городу, хотят, чтобы жизнь в нём «била ключом»? Давайте привнесём её в их вычищенные кварталы и на аккуратно обсаженные площади: пусть бьют ключом перекрытые улицы, вставший транспорт, остановившееся потребление и безудержный карнавал; один за другим пробуждаются к жизни «безответственные поступки», похожие