История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

того чтобы «фабриканты» уступили место самим виноделам, дорожившим и своим виноградником, и репутацией марки, потребовались немалое время и целый ряд самых разных событий, происходивших во второй половине XIX столетия.

Этикетки конца XIX – начала ХХ века

Купцы и фабрикации

Явление полушампанского: как Александр I составление искусственных и заграничных вин запретил. Купец Иван Ленц получает льготы на продажу вин Кизляра и Моздока. Гипермаркет деликатесов для русского помещика: какие вина и кому продавал «Макарьев». «Бургуньон и шампаньон вместе»: классики о вине в провинции. «Цимлянского – живей!»: мода на игристое вино покоряет русское общество от аристократии до крестьянства. «Царская водка» в вине: миф об азотной и соляной кислоте «для крепости мадеры» и его литературные корни. Решительно отказались от продажи: почему крымские вина поначалу не вписались в картину мира нижегородских виноторговцев и при чем здесь Бордо-Муссе. 1861 год и отмена «откупного права»: что поменял новый «Питейный устав» Александра II. Для Франции важнее всего договора: как вино стало фактором большой международной политики. Золотые пошлины меняют импорт вина. «Те же жалобы»: российского вина в десять раз больше, чем привозного.

«Кизлярскими или Моздокскими на манер малаги…»

С поддельным вином в России боролись с момента начала винного импорта. Можно вспомнить и ганзейский устав XIV века, регулировавший виноторговлю Великого Новгорода, и немало указов XVI–XVII веков, каравших за подделку церковных вин и привоз «худого» вина в Архангельский порт. На доморощенные российские подделки вина начали обращать внимание уже в XIX веке. Указ, подписанный Александром I в марте 1821 года, запрещал не просто плохое вино, но и использование в торговле русскими винами иностранных названий. Повод для такого документа дало само русское купечество. Петербургский купец третьей гильдии по фамилии Кириков решил заняться производством шампанского собственного изобретения. Как человек обстоятельный, он обратился за разрешением на такое производство к министру финансов Егору Францевичу Канкрину. Сославшись на положение о купеческих гильдиях (параграф 702), Кириков просил разрешить «искусственное приготовление шампанского вина, изобретенного им из смеси одного сахарного сиропа с вейндеграфом» (так называли один из дешевых сортов европейского вина, привозившегося бочками. – Прим. автора)».

Канкрина запрос, кажется, поставил в тупик. С одной стороны, производство шампанского (тем более искусственного) в ведении министерства не находилось, с другой, сама постановка вопроса вызывала сомнения в законности такой операции. Министерство финансов в ответ на запрос купца сообщило, что разрешение на «составление искусственного вина может дать повод к разным злоупотреблениям, имеющим вредное влияние на здоровье человеческое». В результате Александр I утвердил запрет «подделки под иностранные вина и составление искусственных вин».

Указ был доведен до всех губерний, включая Нижегородскую, но серьезного действия не возымел. Правда, в торговых названиях вин, производившихся на территории России, появились некие изменения, которые указывали, что они не имеют иностранного происхождения. Например, российские игристые вина начали называть «полушампанскими», а для тихих вин начали использоваться словесные конструкции, просуществовавшие больше сотни лет: «на манер мадеры», «по типу портвейна» или «лоз лафитных», но сути дела это не меняло. Уже не спрашивая никаких разрешений, деловые люди по всей стране стремились удовлетворить народный спрос на вина «иностранного вкуса». По большому счету, российскому обывателю было все равно, откуда приехал конкретный «херес» или «го-сотерн». В большинстве случаев главным было то, чтобы вино было крепким и сладким, а в случае с «шампанским» – сладким и пенистым.

О размахе подделок «шампанских и сходных с ними донских шипящих вин» в 1832 году писал Петр Кеппен: «Цена их и расход сей причиною, что шампанского, невзирая на запрещения со стороны правительства, беспрерывно в нашем отечестве подделывается значительное количество, которое, конечно же, было бы еще больше, когда бы фабриканты умели придавать поддельным своим винам и прочность».

Интересно отметить, что в этот же период появляются и первые попытки продвигать собственные географические названия вин. Донское (и в первую очередь цимлянское) было уже неплохо известно. С 1820-х годов на рынке в большом количестве появляются вина из другого региона – долины Терека. Эти вина не отличались высокой крепостью (примерно 6–8 %) и сладостью и продавались под названием «горских». Для того чтобы придать «горскому» нужные покупателям качества – сладость и игру пузырьков, в Кизляре и Моздоке было решено наладить выпуск игристого вина, а также поддержать их продвижение на внутреннем рынке.

В 1830 году купец Иван Ленц, занимаясь улучшением столовых вин в окрестностях Кизляра «наподобие французских из российского винограда, вознамерился сделать их известными через продажу на ярмарках». По этому поводу он обратился в Министерство внутренних дел (оно тогда занималось не только правопорядком, но и многими вопросами внутренней экономики) с просьбой облегчить успешный сбыт. Для улучшения продаж Ленцу было разрешено завести в каждом из крупных городов России по одной винной лавке без уплаты городских и купеческих гильдейских сборов. Главным условием было «не называть вина иностранными, а непременно Кизлярскими или Моздокскими на манер малаги, мускатного, шампанского и прочих». В их производстве не должно было использоваться никакого привозного вина – только российский виноград, и никаких «специй», кроме разрешенных особым распоряжением министерства. Можно сказать, что это было первое материальное поощрение указывать регион происхождения вина, пусть и с дополнением «на манер».

«…Главнейшие статьи привоза на Нижегородскую ярмарку»

Далеко не все русские виноторговцы отправлялись в южные регионы страны налаживать производство вина, как это сделал Иван Ленц. Большая часть купечества обходилась куда более простыми методами «улучшений», включая добавление в слабые «горские» вина сахара, смешивание с самыми дешевыми импортными винами, подкрашивание отваром свеклы или ягодным соком и прочее. Результаты такого производства неизменно оказывались в «балаганах» Нижегородской ярмарки для дальнейшей продажи по всей России. Центром винной торговли России она стала не сразу и первоначально ориентировалась на вина заморские.

«Макарьев», как называл ярмарку Александр Сергеевич Пушкин, почти два века рос и развивался у стен Макарьевского Желтоводского монастыря. Обитель, больше похожая на крепость со стенами и башнями, защищала торг от лихих людей, а само место было удобно как пункт встречи двух потоков торговых судов: поднимавшихся снизу по Волге с Каспия и шедших из верховьев реки – от Ярославля. После большого пожара, практически уничтожившего старую ярмарку, в 1817 году торг перебирается на стрелку Оки и Волги – под стены Нижегородского кремля, но старое название «Макарьевская» еще долго будет сопровождать этот центр торговли. К пушкинскому времени ярмарка стала настоящим перекрестком цивилизаций, куда сходятся товары из разных частей света. Как писал историк нижегородской торговли Павел Иванович Мельников, «главнейшие статьи привоза на Нижегородскую ярмарку из разных