История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

функции и контроль над самим ведомством были скрупулезно прописаны в Уставе. Для винокуренных заводов и производителей разного рода напитков на основе спирта были введены акцизы. Огромные капиталы откупщиков с рынка алкоголя, внезапно ставшего гораздо более сложным и менее доходным, были направлены на развитие российской биржевой торговли, а главное – на железнодорожное строительство, бум которого в России начинается как раз с 1860-х годов. Крупные откупщики вкладывались и в виноградарство. Один из самых известных примеров – железнодорожный магнат, а в дальнейшем владелец винодельческого имения в Гурзуфе Петр Губонин.

«…На вынос или распивочно»

Для розничной продажи алкоголя была введена система патентов – «на вынос или распивочно». Купить патент на оптовую или «раздробную» (розничную) продажу можно было, получив разрешение местных властей. Патенты выдавались на год, с 1 января по 31 декабря каждого года, как правило, в ноябре-декабре предыдущего. Стоимость патентов была отрегулирована на три разряда: самый дорогой был столичный, самый дешевый – для сел.

Появилось понятие «временная выставка» – продажа вина и крепкого алкоголя в шатрах и палатках (капитальные сооружения не допускались) в период с 1 апреля по 1 октября – 5 рублей в неделю. Станционные, театральные, пароходные буфеты, постоялые дворы, где не только наливали, но и кормили, а продажа на вынос была запрещена, платили от 15 до 75 рублей, в зависимости от разряда.

Для российского виноделия «Питейный устав» открыл новые возможности. Во-первых, исчез вечный вопрос давления мощнейшей корпорации «откупов» на продажи вина. Были сняты ограничения на число ренсковых погребов в столицах и крупных городах. Во-вторых, с производства виноградных вин, в отличие от крепких напитков, акциз не взымался вовсе, что сохраняло привлекательные цены на вино, даже когда водка стала дешевле после ухода от высоких откупных платежей.

Было введено новое понятие «погребов, продающих исключительно русские виноградные вина на вынос и распивочно». В них нельзя было торговать никакими другими напитками, кроме виноградного вина, сделанного в России. Зато стоимость патента, отличавшаяся для разных территорий (самым дорогим был 1 класс – столичный), была, очевидно, льготной. За продажу любых напитков без ограничений, включая импортные, погреб в Санкт-Петербурге должен был уплатить 200 рублей с патента, а за право продажи вина стаканами нужно было дополнительно заплатить еще 100 рублей. За такой же погреб по продаже «исключительно русских виноградных вин» владелец платил всего 25 рублей, включая право проводить дегустации. Это была самая низкая из всех возможных ставок. Для сравнения, портерная лавка, где разрешалась продажа только портера и пива на месте и на вынос в столице, платила по 50 рублей в год.

Количество ренсковых погребов после принятия нового законодательства увеличилось в несколько раз. Если в 1830-е годы таких мест продаж в Санкт-Петербурге было около трех сотен, то к середине 1860-х годов их число перевалило за тысячу, и многие из них, пользуясь льготным патентом, продавали только отечественные вина. Только на Нижегородской ярмарке к 1862 году было открыто 15 погребов русских виноградных вин.

Такое бурное развитие розницы, занимавшейся лишь российскими винами, и отсутствие акцизных платежей поддержало российское виноделие в очередном периоде снижения импортных пошлин.

«…Более важно, чем весь торговый договор

На развитие виноделия и винной торговли неизбежно оказывали влияние глобальные процессы в международных отношениях. После длительного периода действия высоких ставок пошлин, защищавших российское виноделие от конкуренции, с окончанием Крымской войны подписывается ряд международных соглашений о свободной торговле.

В частности, в 1857 году с Францией заключен новый «Трактат о мореплавании и торговле». Французские поставки в Россию, в отличие от английских и голландских, исчерпывались на тот момент очень небольшим перечнем товаров, главными из которых были вино и предметы роскоши.

Переговоры о новых тарифах с российской стороны вели канцлер Александр Горчаков и министр финансов Петр Брок, от Франции на переговоры прибыл родной брат императора Наполеона III – Шарль Огюст Жозеф Луи де Морни, что само по себе подчеркивало важность этих переговоров для французов.

Условия договора были выгодны обеим сторонам. Россия, среди прочего, получала право свободной торговли с французскими колониями, а также значительные льготы для судов Русского общества пароходства и торговли. Снижались пошлины на ввоз во Францию хлебного спирта и русской водки, составлявших тогда значительную часть французского рынка крепких напитков, взамен требовалось снизить вдвое пошлину на французские вина, привозимые в Россию. Ограничения на поставку французского вина в Россию действовали с некоторыми периодами послабления еще со времен Екатерины II, и на их отмене де Морни настаивал особо. Как писал Александру Горчакову директор экономического департамента российского Министерства финансов Людвиг Тегоборский, пошлина на вино – «одна из самых давних претензий Франции в отношении нашего таможенного тарифа. Для Франции это более важно, чем весь торговый договор, который нам предлагают заключить».

Горчаков долго не уступал французам, говоря о том, что для развития регионов Новороссии и Крыма и поощрения в них виноделия требуется защита внутреннего рынка в виде ввозных пошлин. Другим тезисом русской стороны были многочисленные случаи подделок французских вин, поступавших в Россию через третьи страны, для чего требовалось ужесточить таможенный контроль, а не осла блять его. Де Морни, в свою очередь, считал, что снижение пошлин и поступление вин напрямую из Франции количество подделок и «прусского Клико» как раз уменьшит.

Несмотря на достаточно жесткие переговоры и выгоды, которые получала Россия, в том числе в экспорте своего главного товара – хлеба, предлагавшиеся французам условия были приняты лишь частично. Пошлины на шампанское и вино, ввозившееся в бутылках, были сохранены неизменными. Пошлины на вино в бочках были переведены на единую ставку 2 рубля и 10 копеек серебром за пуд веса. Если пересчитать на ранее действовавшие меры, 240-литровые бочки-оксофты, новый тариф был примерно втрое ниже ставок 1841 года.

В следующем за принятием сниженных пошлин 1858 году российской таможней было зафиксировано резкое увеличение объемов ввоза вина в бочках: с 438 до 714 тысяч пудов (почти на 4,5 млн литров), но в дальнейшем какого-то серьезного взлета поставок импортного вина не отмечалось. Больше 10 лет объем ввоза вина колебался на уровне 500–600 тысяч пудов (8–9 млн литров). Это было связано как с общей экономической ситуацией в стране, где не было высокого спроса на дорогие, даже при сниженных пошлинах, иностранные вина, так и с развитием собственного виноделия, закрывавшего массовый спрос.

Пошлины вновь повышаются в 1868 году, когда ставка с пуда вина была поднята до 2 рублей 30 копеек. Следующим шагом в протекционистской политике стало повышение до общего уровня пошлин на греческие вина, под видом которых в Россию часто ввозилось вино из других стран. Наконец, в конце 1870-х годов на импортные вина вводится новая ставка таможенной пошлины, рассчитанная в золоте. Фактически ставка повышалась на 50 %, поскольку золотой рубль стоил дороже «кредитного билета» почти в полтора раза.

Накануне принятия «золотых пошлин», в 1877 году, объем