История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

В Кашине сбылось то, о чем беспокоился министр финансов Канкрин, рассматривая запрос купца Кирикова о «фабрикации искусственного шампанского»: однажды начав «улучшать» вино сахарным сиропом, купцы-фабриканты могли и не остановиться в своих «злоупотреблениях». В дело шли патока для сладости, мел для снижения кислотности, дешевый спирт для крепости и другие «специи». Похожими методами еще в XVIII веке пользовались и европейские виноторговцы. В 1709 году англичанин Джозеф Эдиссон пишет о «виноварах – братстве химических дельцов», способных «выжать бордо из терна и шампанское из яблок».

Литературные произведения, а затем и народная молва дополняют реальные манипуляции с вином еще более густыми красками. В XIX веке, например, из произведения в произведение кочует фраза о добавлении в вино «царской водки» – смеси соляной и азотной кислоты. Добавлять в напиток сильнодействующее отравляющее вещество, которое к тому же сложно в приготовлении, быстро разлагается и требует опыта в использовании, большого смысла не было – проще и дешевле было использовать обычный спирт, но легенда о ядовитом вине оказалась очень стойкой. Она просуществовала почти 100 лет, до 1920-х годов, и попала даже в серьезные исторические и краеведческие обзоры.

Если попытаться разобраться в происхождении этого мифа, первое упоминание о кислотной добавке мы встречаем в тех же «Мертвых душах»: «Купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки, в надежде, что все вынесут русские желудки». Здесь можно вспомнить, что Николай Васильевич Гоголь писал не технологическую инструкцию, а острую сатиру на современные ему реалии. В начале XIX века в столицах широко обсуждалась смерть автора «Путешествия из Петербурга в Москву» Александра Радищева, якобы хлебнувшего случайно как раз такой смеси кислот. Случайно выпить «царской водки», имеющей едкий удушливый запах, было непросто, но легенда оказалась живучей. Николай Васильевич, вероятно, упомянул о «царской водке» в качестве злободневной метафоры, но его последователи – от Салтыкова-Щедрина до историков-исследователей XX века (а вместе с ними и читающая публика) – принимали этот гоголевский рецепт за чистую монету, опасаясь за крепость собственных желудков.

«Радея о вкусах простых людей», которым поддельным вином предлагалось заменить «дурную откупную водку», кашинские и ярославские фабриканты, прогремевшие в русской литературе, сыграли плохую службу виноделию. На десятилетия в сознании российского покупателя утвердилась мысль об опасных для жизни примесях в вине. Когда в южных регионах производство качественного вина выросло, а доставлять его в крупные города стало проще, виноделам пришлось доказывать, что их вина «натуральные» и даже «лечебные», а не «фабрикованные».

«Франции пришлось приобретать вина в других государствах»

Надо сказать и о качестве импортного вина, поставлявшегося на Нижегородскую ярмарку того времени. Несмотря на льготные условия по поставкам греческих вин, основным поставщиком вина в Россию (как и на всемирный рынок в целом) на тот момент является Франция. При этом в самом французском виноделии и винной торговле начиная со второй четверти XIX века происходят существенные изменения.

В начале XIX века производство вина во Франции превышало 3,5 миллиарда литров, но к середине века были отмечены неурожайные годы, когда производство падало втрое – до 1,04 миллиарда литров. Внутреннее французское потребление продолжало расти, как и экспорт. В 1820-е и начале 1830-х годов Франция продавала вина на мировом рынке всего на 300–600 тысяч франков в год, а в 1840-е годы объем экспорта приближается к 10 миллионам франков в год.

Анализ таможенной статистики и мирового производства вина, проведенный в конце XIX века в работе «Положение некоторых товаров на всемирном рынке», показывал: «В первой четверти столетия французское производство вполне удовлетворяло как внутреннему потреблению страны, так и иностранному спросу. Но международный спрос с течением времени стал возрастать так быстро, что Франции пришлось приобретать вина в других государствах, переделывать их у себя и затем поставлять их на всемирный рынок под французскими этикетами…»

Популярное в России французское вино наиболее дешевых марок «фабриковалось» из сырья других стран не только в самой Франции. В середине XIX века на Рижской таможне арестуют крупную партию шампанского «Клико», произведенного в Пруссии (хотя этикетки и отправные документы утверждали, что вино подлинное). Ввиду высокой стоимости шампанского случаи массовой подделки разбирались на дипломатическом уровне. Крупными центрами фабрикации популярных в России марок вин к середине XIX века становятся крупные порты Северной Европы – Амстердам и Гамбург. Недорогие южноевропейские вина, приходя к немецким и голландским виноторговцам под собственными названиями, отправлялись оттуда в Россию уже «лафитами» и «икемами» для провинциальных любителей.

С ввозом дешевого вина в середине XIX века Россия продолжает бороться путем протекционистской политики и высоких пошлин. В 1841 году ввозная пошлина была вновь повышена более чем вдвое – с 20 до 48 рублей серебром с оксофта в 240 литров для вин всех стран, за исключением греческих (на них пошлина была вдвое ниже). Больше всего пошлины влияли на ввоз недорогого вина, поскольку ставка была «плоской» и не зависела, как в XVIII веке, от конкретного наименования. Единственным способом сохранить доходность на поставках недорогих вин было уменьшение их себестоимости и производство из дешевого сырья более дорогих марок – все тех же подделок.

Нижегородская ярмарка изменения таможенной конъюнктуры почувствовала в полной мере. Европейское дешевое вино стало не только дороже, но и хуже качеством, по причине «фабрикаций», постепенно уступая место российскому вину. К тому времени российские виноделы постепенно совершенствовались в производстве, благодаря мерам, описанным в третьей части этой книги, посвященной истории регионов.

«…Перестали пить у них вина иностранные»

Основных регионов-поставщиков российского вина у Нижегородской ярмарки в 1840-е годы было три. Самые большие объемы составляли «кизлярские вина». Судя по документам эпохи, так именовали довольно широкий круг вин из казачьих регионов Кавказской области (включая нынешнюю территорию Ставропольского края). Объемы привоза таких вин стабильно росли. В 1844 году статский советник Смирнов в описании Нижегородской ярмарки для Департамента внутренних дел приводит цифру в «210 тысяч ведер кизлярского вина ценою от 85 копеек до 1 рубля 45 копеек за каждое». Через 15 лет, в 1861 году, кизлярского вина на складах был уже в три с половиной раза больше – 700 тысяч ведер. Как пишет Смирнов, кизлярское вино «обыкновенно бывает молодое, потому что в Кизляре нет хороших погребов для хранения, и очищается углем, отчего теряет аромат; эти два обстоятельства не позволяют употреблять его в том виде, в каком оно доставляется на ярмарку с места».

Кроме этого «виноматериала», в Нижний Новгород привозили для продажи, хотя и в меньшем объеме, готовые донские вина. Это уже было вино с именем, которое предлагали не под иностранными названиями, а как «Цимлянское». И продавалось оно не наливом, а в бутылках. Как отмечает Смирнов, «Цымлянскаго было на ярмарке до 190 000 бутылок, ценою от 55 к. до 75 к. серебром за каждую. Третья часть этого Русского Шампанского распивается на самой ярмарке,