История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

В отличие от сельских ярмарок, куда помещики свозили на продажу продукты своего хозяйства – хлеб, пеньку, мед, скот, птицу и прочее, в Нижний Новгород губернское дворянство само отправлялось за продуктами, которые в стране не производились. Ярмарка была, как бы сейчас сказали, «гипермаркетом» для помещика, где в разных отделах – лавках закупались деликатесы на год вперед.

О том, как выглядел список помещичьих покупок в 1840-е годы, можно судить по архивным записям семьи Демидовых, проанализированным историком из Арзамаса Натальей Пакшиной. Обстоятельный Василий Демидов, житель села Быковка Васильсурского уезда, ежегодно отправляясь на ярмарку, вел тщательный реестр всех своих трат. Больше всего денег расходовалось на сахар, который закупался на год десятками голов. В записях также фигурируют разного рода специи, оливы и каперсы, масло прованское, чай и шоколад, лимоны, сыр пармезан, голландские сельди и прочие экзотические продукты.

Вино занимало в закупках второе место после сахара. На шампанское Демидовы денег не жалели, хотя стоило оно по 11 рублей за бутылку. За две дюжины «Клико» и «Креман-Моэт» помещик заплатил в 1842 году 264 рубля. Венгерское стоило так же дорого, как и в XVIII веке, – по 5 рублей за полубутылку. 25 бутылок «сотерну» обошлись Демидову в 50 рублей, а бутылка мадеры стоила 3 рубля. Но это все были вина для особого случая, праздника. «Португальского» вина было куплено почти 9 ведер на 164 рубля. Литр такого напитка обходился помещикам примерно в 1,5 рубля. Разные вина Демидовы покупали у разных поставщиков. Например, по шампанскому на ярмарке специализировалась «Виноторговля Поци», венгерские вина брали «У Дюлу».

Василий Демидов в вине разбирался и дешевых произведений нижегородского купечества, которое продавало «сантуринское» по 20 копеек за бутылку, не приобретал. Платил провинциальный дворянин нижегородским коммерсантам примерно те же деньги за сотерн и шампанское, какие брали со своих клиентов именитые петербургские виноторговцы.

«…Какое-то клико-матрадура, это значит двойное клико»

В губернских городах менее обеспеченные, чем Демидовы, захудалые дворяне и чиновники в те годы пили «го-сотерны» и «мадеры» совсем другого рода.

В это время очень заметно изменение образа иностранного вина в русской литературе. Если у Пушкина вино – это друг и желанная награда за труды, символ дружеских застолий, то в произведениях Николая Васильевича Гоголя у винного потребления совсем другая роль и другой характер. Пристрастие помещиков ко всему заграничному высмеивается, а о подделках говорится как о массовом явлении. Гротескная «энциклопедия» представлений уездного аристократа о винной культуре – визит Чичикова к Ноздреву из поэмы «Мертвые души». Вечно безденежный, но энергичный и неунывающий Ноздрев сообщает своему гостю о том, что «в протяжении обеда выпил семнадцать бутылок шампанского», наливает ему стакан «госотерна, потому что в губернских и уездных городах не бывает простого сотерна». Потчует «мадерой, лучше которой не пивал сам фельдмаршал», подает «бургоньон и шампаньон вместе» – в одной бутылке.

Отдельный спич гоголевского помещика посвящен отношениям с провинциальными виноторговцами и способам винных «фабрикаций»: «Какого вина отпустил нам Пономарев! Нужно тебе знать, что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку – ну просто, брат, находишься в эмпиреях. Шампанское у нас было такое – что пред ним губернаторское? Просто квас. Вообрази, не клико, а какое-то клико-матрадура, это значит двойное клико».

Интересно, что Ноздрев сравнивает шампанское с квасом. Русские пенистые напитки были кислыми или кисло-сладкими, а с шампанским Россия познакомилась как с очень сладким вином. В XIX веке дозаж французского шампанского и степень его сладости зависели от страны отправки: самым «сухим» было шампанское для Англии, а самым сладким – Goût russe (русский вкус) с уровнем сахара выше 200 г/л (примерно такой сладостью сейчас обладают ликерные крымские Мускаты). Такое высокое содержание сахара, видимо, объяснялось еще и тем, что сладкое вино было стабильнее при длительной транспортировке. Еще с петровских времен российские предпочтения, судя по таможенным документам, были связаны с белыми и сладкими винами – токаем, сотерном, немецкими рислингами. По нынешним временам сладчайшее, в ту эпоху шампанское Goût russe воспринималось как должное.

С учетом высокой стоимости французского шампанского, массовая любовь к «пузырькам» в России началась, конечно, не с Клико, а с донского вина, которое производилось игристым уже с середины XVIII века и отличалось сладковатым вкусом. К 1870-м годам эта популярность достигает и простых людей. Николая Некрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо» игристым вином на «Сельской ярмонке» потчуют друг друга уже не дворяне или гусары, а крестьяне: «Цимлянского – живей!»

О поддельных «под европейское» винах и манере пития волжских купцов и горожан пишет другой русский классик – Александр Островский. Как и у Гоголя, у него высмеивается экономия и желание купить «заграничных» вин подешевле. Скупая тетка незадачливого героя «Бесприданницы» Юлия Капитоновича Карандышева во время приготовлений к свадьбе берет винные закупки на себя, упрекая племянника в расточительстве: «Опять вино хотел было дорогое покупать в рубль и больше, да купец честный человек попался; берите, говорит, кругом по шести гривен за бутылку, а ерлыки наклеим какие прикажете!» О другом персонаже пьесы, загулявшем провинциальном актере Робинзоне, говорится: «Выдержан на заграничных винах ярославского производства». Откуда же взялись в Ярославле заграничные вина?

К 1870-м годам, когда была написана «Бесприданница», деятельность целой корпорации купцов-виноторговцев из Ярославля и небольшого городка Кашина стала в России практически притчей во языцех. Вверх по Волге в эти города приезжали дешевые кавказские «чихири», а вниз, в Нижний Новгород, дешевым водным путем отправлялись уже «заграничные вина». Яркими представителями этой корпорации были ярославцы Терликовы и Соболевы, а также их кашинские родственники Зазыкины.

«Кашинские хереса» стали темой для целой главы сатирического романа Михаила Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия». Иронизируя на тему процесса подделки вина, в которое добавлялась вода, Михаил Евграфович пишет: «Подходящую воду доставляет река Кашинка, но в последнее время дознано, что река Которосль тоже в изобилии обладает хересными и лафитными свойствами». Которосль – река в Ярославле, и вся эта история – понятный современникам намек на родственные связи купеческих родов.

Процесс производства вина в этих не винных городах описывает в книге «Кашинский край» историк и краевед Владимир Кисловский: «За две тысячи верст от виноградных плантаций, при содействии высоких таможенных пошлин, водворилось производство виноградных вин… Купец Терликов, а за ним братья Зазыкины посылали из Кашина большие транспорты вин на сотни тысячи верст. К чихирю добавляли разные специи, и таким образом получались вина лучших иностранных марок. Приготовляли подморенный херес, разлиссабонивали портвейн, фабриковали го-готерны и го-марго