История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

С. Голицына», в его магазине на Тверской в доме Полякова близ генерал-губернаторского дома, появится новая страница со следующей надписью: «Чтобы сделать общедоступным русское виноградное вино, выпущено для розничной торговли в Москве “Голицынское виноградное”». Вина из собственных княжеских виноградных садов красное № 101 и белое № 108 стоили по 25 копеек за бутылку. Правда, без стоимости посуды и упаковки.

Для князя-винодела это, конечно, была не коммерция, а скорее манифест. «Голицынское виноградное вино» продавалось только в собственном московском магазине, однако о ценах и качестве этих натуральных вин очень скоро стало общеизвестно. Владимир Александрович Гиляровский – знаменитый на всю Москву репортер газет «Русские ведомости», «Русская мысль», «Русское слово», «Голос Москвы», спортсмен и силач – к Голицыну испытывал явную симпатию и многие дела князя описал в своих заметках, а позже включил в книгу «Москва и москвичи». Виноградные вина аристократической фамилии «по четвертаку» навсегда вошли в литературу, а следом и в историю русского виноделия.

Крупная российская виноторговля к концу XIX века по большей части находилась под привычным обаянием европейских регионов, сортов вин и названий шато. Бойко торговала все тем же Лафитом и Клико, на которые богатые москвичи не жалели денег. Другая часть купечества стремилась к барышам на «искусственных винах», производившихся под заграничными этикетками прямо в самой Москве, несмотря на принимаемые периодически властями меры.

Глядя на это, наиболее известные и состоятельные виноделы, к которым относился и Лев Голицын, брали дело продажи вин «собственных садов» в свои руки, начав открывать погреба и магазины в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде и других городах. По тому же пути пошло и императорское Удельное ведомство, ставшее на рубеже веков одним из крупнейших виноторговцев.

Подвалы старой Москвы

Первые аристократические магазины: княгиня Голицына и граф Воронцов открывают «монобрендовые бутики» вина в Москве. Бордо по 3 рубля для императора: что происходило с ценообразованием на лучшие крымские вина. Французы в Москве: главный штаб наполеоновской армии «лакомится донскими, выморозками и цимлянскими», а виноторговцы Депре и Леве открывают винные погреба. Литературная дуэль: Герцен и Толстой, Чехов и Гиляровский о московских виноторговцах. Москва шипучая: загадочная история купца Крича, «шампанские» подвалы Чудова монастыря, «Черная смолка» Льва Голицына. «Трещит и пухнет голова»: как власти боролись с искусственными «редерерами Ланина» и каким виноделием занимался водочник Смирнов. Собственная гордость: как географические названия и сорта винограда заменяют в прейскурантах русских вин «икем», «медок» и «го-сотерн». Удельное виноделие: царское ведомство проводит тендер среди виноторговцев и строит винные подвалы в районе Арбата. Итоги XIX столетия.

«Императорской винопродавицы виноградных вин»

Идея о том, что вина с собственных виноградников неплохо бы продавать под собственным контролем, в умах российских виноделов зародилась задолго до открытия Голицынского магазина на Тверской. Первой точкой приложения этих усилий часто становилась Москва. В первой половине XIX века московское население лишь немногим уступало петербургскому, отличаясь любовью к большим запасам и собственным винным погребам. Кроме того, москвичи лучше петербуржцев были знакомы с русскими виноградными винами, хотя бы в силу географии и организации торговых маршрутов в России.

Пожалуй, первый именной ренсковый погреб русских вин в Москве принадлежал княгине Анне Сергеевне Голицыной. Ее винное имение появилось еще в конце 1820-х годов, когда был заложен виноградник и оливковая роща в крымском Кореизе. Тогда эти земли были еще запущены и практически не имели дорог, но деятельную княгиню это не остановило.

В 1832 году было закончено строительство винного погреба Голицыной в форме латинского креста о двух башенках, к которому был сразу пристроен и магазин – все сооружение обошлось в 18 тысяч рублей серебром. Средств на виноделие светская дама не жалела, но и об экономике заботилась, продавая не только вина, но и саженцы со своих виноградников, славившихся по Крыму своими качествами. Как пишет о ней Петр Кеппен, «переселение в княгини Анны Сергеевны Голицыной, которая, оставив роскошь столицы, с удивительной твердостью духа преодолела все затруднения» и ее успехи в виноделии «немало содействовали видам Правительства». Особа из высшего света Санкт-Петербурга на «одной из крайних скал России» произвела впечатление на многих. Вслед за ней за собственными виноградниками отправлялись другие дворяне и богатые промышленники.

Усилия Анны Сергеевны на Южном берегу Крыма было решено поощрить особым образом. К тому времени уже существовало почетное звание «Поставщика двора», но оно присуждалось купцам или торговым фирмам. Для родовитой дворянки был изобретен особый статус. 26 марта 1833 года Сенатом был принят указ о дозволении княгине Голицыной «выставить особую вывеску на погребах ее, где будет производиться продажа делаемого в ее имении виноградного вина». На вывеске было разрешено указать особый статус «Императорской винопродавицы виноградных вин Южного берега Крыма».

Первый винный погреб вин из Кореиза, который возглавил управляющий по фамилии Клоц, был открыт в Москве. Имение Голицыной к середине 1830-х годов давало до 1200 ведер вина (около 15 тысяч литров), в числе ее вин были Рислинг, Мускат и Бордо. Дело планировалось расширять и на другие города, но в 1838 году Анна Сергеевна умерла, и о дальнейшей судьбе ее винных магазинов неизвестно.

Винной торговлей в Москве занимался и сам генерал-губернатор Новороссии, которому в 1840-е годы принадлежал «Магазин вин садов князя Михаила Семеновича Воронцова» на Никитской улице «против Никитского монастыря в доме князя Вадбольского».

Воронцовский винный магазин был описан в редакционной заметке «Московских ведомостей» за 1849 год. Корреспондент этого почтенного издания, «движимый любопытством и патриотизмом», не прошел мимо новой вывески голубого цвета на Никитской улице и подробно описал свой визит.

Магазин был не похож на привычные московские винные лавки. Гостей встречала богато меблированная приемная, в которой не было ни прилавка, ни обычной витрины-горки с бутылками. Покупателю предлагался прейскурант для выбора, а сами вина хранились в погребе, откуда их приносили уже при оплате покупки. Подвал магазина был обширным и вмещал «не одну тысячу ведер вина» (видимо, там же, на месте, производился и розлив вин по бутылкам). Покупателю предлагались и дегустационные пробы, по которым рассказчик делает вывод, что вина «стары, сильны, сухи, но не крепленые, натуральные безо всякой примеси и имеют свой собственный букет» (видимо, под «силой вина» имелась в виду полнотелость вкуса). Распить бутылку, однако, в магазине не вышло бы – это было запрещено.

В номенклатуре воронцовских вин указывались крымские географические названия и рядом с ними торговые наименования – европейских «типов вин», чтобы покупателю была более-менее ясна стилистика аромата и вкуса. Европейскую винную географию Москва в середине XIX века явно знала лучше крымской, и поэтому вина назывались в прейскуранте так: «Айданиль-Сотерн», «Алупка (Го-Сотерн)», «Шато-Алупка (Шато Икем)», «Кокур (Шабли)», «Кокур-Орлеан (Сан-Пере)», «Бордо-Алупка (Лафит)» и так далее. Среди десертных вин значились «Токай из Венгерских лоз», «Рислинг из Рейнских