Килейский котел - Андрей Андросов

в Доминионе, особенно в городах, вообще редко встретишь кого без головного убора. Но само наличие над висками этих уплотнений сильно напрягало калеку, как и скорость их роста. За одну только прошлую зиму они прибавили в диаметре минимум полпальца.

Приведя себя в относительный порядок и прополоскав рот разбавленной мятной жженкой, Брак придирчиво прошелся вдоль стойки с протезами. Легкий алюминиевый сразу отмел — сегодня вечером понадобится надежность. Точно так же были забракованы пружинный, с тремя опорными точками, анатомическая копия человеческой ступни с искусно сведенными пальцами и тяжелый стальной, с шипами и острыми гранями — все они были удивительно бестолковы и надевал их Брак всего пару раз. Да и сводил больше от скуки, чем по нужде.

Хотя самым бестолковым заслуженно считался боевой — хищно блестевший полированным фальдийским сплавом, с массивным шарниром, который откидывал ступню в сторону высвобождая скрытое в голени дуло жахателя. Нет, идея совместить протез и оружие была великолепна и оставалась таковой до тех самых пор, пока не пришла пора оружие испытывать.

Брак об этом эпизоде не любил вспоминать. Хорошо, что догадался жахать без свидетелей, а до костыля было недалеко ползти. Чудесное скрытое оружие щедро подарило ему две незабываемых недели ощущения себя бессильным хромым калекой — того самого чувства, от которого он едва успел отвыкнуть. Наверное, стоило установить банку поменьше, или поиграть с крепежом… Но повторять опыты не было совершенно никакого желания.

Поэтому Брак выбрал самый простой, проверенный и надежный протез — из легкого авиационного сплава летрийцев, с ребристой стальной подошвой и скрытым в голени тайником для мелочевки и ножа. Человеческую ногу он хоть и отдаленно, но напоминал, легко влезал в сапог и надежно там фиксировался, а вставки податливой меди на местах сгибов позволяли легко двигать им как обычной, живой конечностью. Не то, чтобы медь была нужна позарез — механик был уверен, что сможет нормально ходить даже на ноге из чистого рефальда, но эйра и сил на медь уходило всего ничего. Да и менять усталый, золотисто-розовый металл приходилоь куда реже — медь на диво пластична.

Брак успел настолько привыкнуть к протезу, что иногда рисковал даже немного пробежаться — странное, незнакомое ощущение, будто тебя хватает за плечи и трясет великан, каждый шаг отдается во всем теле разом, а земля так и норовит вздыбиться стеной и больно ударить руки. Зато ветер в лицо и гордость за то, что смог совершить ранее невозможное для себя… Они окупали все. Кроме сбитого дыхания, саднящего колена и ноющей поясницы, поэтому бегал Брак все-таки редко и недалеко.

Снарядив искусственную ногу, он выпил кислый тоник, избавляясь от последствий вчерашних посиделок в кабаке, накинул куртку, сгреб в сумку с десяток запечатанных конвертов, наглухо свел все замки и напоследок окинул взглядом свое жилище.

Скромно. Пустовато. Безжизненно. Ему часто это говорили те немногие, кого он впускал в свою берлогу. В основном девушки. Их стараниями на стенах появилась пара цветастых металлографов, на тумбочке — стеклянная ваза, куда он вечно забывал ставить цветы, и даже нормальная кровать взамен узкой, жесткой лавки. И все равно на полноценное жилье чердак не тянул — о чем ему тоже неоднократно говорили, аккуратно намекая на то, что помещению отчаянно не хватает женской руки. Да и вообще, постоялый двор это для грязных кочевников, понаехавших островитян и прочих сараков, но никак не для уважаемого гильдейского механика с меткой и собственной мастерской.

Брак со всем соглашался, кивал и покорно вешал на стену очередную плетеную из пустырника циновку, крашенную осыпающейся от сухости охрой. Лично для него комната в «Трех Пе» так и не стала домом, несмотря на все старания. Место для ночевки и зимовки, склад книг и мелких памятных побрякушек, которыми побрезгует даже самый неприхотливый вор… И, конечно, свободный доступ в Северную Яму, ради чего все и затевалось. Но никак не дом.

Тот давно уже замело песком где-то далеко на юге.

Уже выходя, Брак спохватился, опять вспомнив, какой сегодня день. Воткнул булавку в шестую ячейку оранжевого сектора календаря, вскрыл немудреный тайник в стене, достав на свет приветственно блеснувший офицерский клинок.

Сегодня шестой изгод весны. А это значит, что ножу вновь предстоит работа.

Глаза совы на набалдашнике трости вопросительно сверкнули, но молодой механик покачал головой и закрыл тайник.

Не сегодня.

А еще лучше — никогда.

Завтракал Брак снаружи, на крытой веранде с видом на набережную. Без особого аппетита проглотив пережаренную яичницу с посыпкой из сушеного мяса с перцем, он запарил кубик вурша, опрокинул в кружку крохотный стаканчик облепиховой наливки и умиротворенно откинулся в кресле, наблюдая за портовой суетой.

Весна в этом году поздняя, но наступила как-то совершенно внезапно. Еще позавчера над устьем Таризалы бушевала исполинская снежная буря, пронизанная паутиной молний и синих вспышек, а сегодня рассветное солнце уже вовсю сушит многомесячную уличную грязь. Словно Зеркальный Котел, в кои-то веки выступивший на стороне людей, отвесил зиме прощальную оплеуху, с позором изгнав ее с Гардаша до самой осени.

Напоследок, правда, в очередной раз обрушив ударом стихии многострадальную водокачку у третьего пирса, на этот раз продержавшуюся всего три недели. У перекореженных опор суетились портовые рабочие, нависала стрела крана и сверкало синим, а в воздухе плавали ругань и проклятия. Ругали, в основном, островитян, из за чьих происков в ближайшие дни пресную воду на суда придется доставлять по старинке, телегами и ведрами.

Зачем доминионцам ломать ржавую громадину никто толком не знал, но подобные вещи мало кого интересовали. Злость искала выхода и находила его. Пока всего лишь на словах, но… Брак такое поведение понимал и всецело одобрял.

В Яме вообще было принято ругать островитян. Не конкретных, а вообще, в целом. За последние годы над Гардашем беспрерывно сгущались тучи и ощущалось предгрозовое напряжение, когда от малейшего порыва ветра может полыхнуть ослепительной молнией. Формально, город на границе Вольных Земель принадлежал Доминиону, а значит власть островитян распространялась и на него. Вот только Островной квартал, где располагались посольства и торговые представительства крупнейших доминионов, с каждым годом все больше напоминал осажденную крепость, а многочисленная стража — ее гарнизон. Цепы регулярно подвозили свежую торговую охрану в цветастых гарбах, подозрительно крепких механиков с тяжелыми саквояжами и диковатого вида нойтов якобы для черной работы. Вот только темная кожа дикарей была украшена отнюдь не мирными изображениями рыбок, обозначающими касту работяг, а топорами, зазубренными гарпунами и совсем не рыбацкими трезубцами.

— Еще кипятка? — склонился над столиком Агдыз Агдыз, вопросительно