Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

Что я пытаюсь сказать – так это что никто не читает «Робинзона Крузо» ради глубоких прозрений насчет этого человека, Робинзона Крузо, которого все равно никогда не существовало, хотя не то чтобы это было так важно, поскольку многие несуществующие люди – самые интересные в мире, но все-таки в этом случае Робинзон Крузо, скажем так, – личность не то чтобы очень личностная и требуется лишь с целью «навесить» на эту личность конкретную историю. Суть романа – в описании, что именно Робинзон Крузо делает и как ухитряется в этой его ситуации выжить. Этим книга и увлекает. Это не роман о самом Робинзоне Крузо (хотя что значит «самом»?), мы узнаём о нем очень мало и ни в начале, ни в конце романа ни в коей мере не чувствуем, что, как говорится, «поняли, что он за человек». Посему тот факт, что эту книгу нередко считают первым романом – факт довольно-таки забавный и озадачивающий, ведь, по идее, романы – это первый литературный жанр, позволяющий глубоко погрузиться во внутреннюю жизнь отдельного человека. Но внутренняя жизнь Робинзона Крузо, как кажется, состоит прежде всего в желании выдумать, как ему извернуться в его, так сказать, жизни внешней – как ему выжить.

Короче, в любом случае и как бы то ни было, именно на этот роман в конце своей книги «Автобиография Алисы Б. Токлас» Гертруда Стайн и ссылается – и это, вне всяких сомнений, показывает нам, что Гертруда Стайн вполне осознавала, что тычет пальцем в некие принципиальные трудности в плане того, что значит исследовать «внутреннюю жизнь» отдельных людей, и еще что в некотором смысле, ускользающем от точных формулировок, Гертруда Стайн сочинила книгу, которая отвергает саму возможность и того, и другого, да еще и прикидывается, будто делает именно то, что, как сама же показывает, делать не собирается – и, более того, ставит под вопрос саму возможность подобного предприятия.

Гертруда Стайн написала автобиографию Алисы Б. Токлас, чтобы втайне написать собственную. Но – в еще большей тайне – она написала автобиографию Алисы Б. Токлас, чтобы написать такую собственную автобиографию, которая обнаруживает, что писать автобиографию не о чем.

IV

Джоан Митчелл была абстракционисткой – ну, плюс-минус. Но что это значит, вот правда? Что силились провернуть в середине XX века абстракционисты? Что силилась провернуть с абстракцией конкретно Джоан Митчелл? И еще: разве не интересно порой поболтать про Клиффорда Стилла?

Глядя на полотна Джоан Митчелл, можно заметить одну такую штуку: они не занимают весь холст на манер всяких прочих картин, которые относят к той разнообразной абстрактной живописи, той экспрессионистской, послевоенной, нью-йоркской, называйте как хотите, школе живописи – к традиции живописи, которую Джоан Митчелл впитала и унаследовала, но от которой все больше отстранялась – и отстранялась, в частности, в том важном отношении, что эти картины часто занимают весь холст целиком – в отличие от многих картин Джоан Митчелл, которые его… в общем, не занимают. Короче, речь о картинах самых разных американских художников эпохи непосредственно после войны – картинах в стиле так называемого абстрактного экспрессионизма, из которого Джоан Митчелл и почерпнула в итоге язык, технику и базовый подход к холсту, которые позволили ей двигаться дальше – стать художницей, обрести свой голос, нащупать стиль – называйте как хотите. Ну и вот, когда смотришь на работы кучи вот этих других художников, то создается впечатление, что их картины пытаются освоить весь холст целиком. Они несут в себе определенное чувство некой завершенности, полнохолстовости, если понимаете, о чем я, как будто пытаются освоить весь холст вдоль и поперек – весь этот квадрат, прямоугольник или какой он там формы. Многие абстрактно-экспрессионистские картины – они такие, что не желают оставлять без внимания хотя бы малую толику пустой холстовой поверхности. Не желают, чтобы о них подумали: «а здесь-то чего-то нарисовать забыли». Подозреваю, что в сердце любого абстракционизма таится глубокий страх – страх, что тут все попросту целиком произвольно. И, разумеется, так в какой-то мере и есть. В абстракционизме, особенно в его так называемом «экспрессионистском» изводе, прекрасно то, что он не запечатлевает ничего конкретного. Посему великий художник-абстракционист может создать что-то абсолютно произвольное, без сколько-нибудь ясных референций, смыслов или же целей и чувствовать себя исполненным до краев референцией, смыслом и целью – но едва уловимо и даже смутно, так что его картина не разрешается в чем-то конкретном и становится тем более парящей, мучительно значимой – и именно потому, что столь трудно определить, отчего эта чертовщина такая значимая. По этой же причине столь многим художникам подобного рода обязательно нужно удостовериться, что они отработали каждый миллиметр своей картины. Им нужно удостовериться, что мы понимаем. Художник вынужден доказывать, что он вот так и задумывал. Что это целенаправленно. Что что-то здесь, может, отчасти и произвольно – но не случайно. Или если случайно, то сама случайность тут обретает важность и значимость. Целенаправленность проявляется, может быть, в самом акте ее отбрасывания. И это, говорят абстракционисты, – это вам не хухры-мухры. «Черт побери, – как бы говорят они, – все отброшено в сторону, но вот она, вот картина, она выглядит произвольно-бесцельной и не дает никаких подсказок, как на нее смотреть». Но все же и тем не менее, даже с учетом отбрасывания – референция, смысл и цель разлиты по всей поверхности – смазаны, может быть, скрыты у всех на виду, но они так переполняют весь холст, что нет-нет да и перехватит дыхание.

Будучи юной художницей, Джоан Митчелл смотрела на всякие такие картины, изучала их и пыталась сообразить, как ей сделать собственную версию того, что делали все эти отбрасыватели и холстозаниматели. Но еще, махая кистью, она от чего-то отмахивалась – простите за каламбур. Перво-наперво Джоан Митчелл, по сути, отмахнулась от Джексона Поллока, поскольку Джексон Поллок ей никогда не нравился, не будил в ней никаких чувств и ничему не научил. Вот вообще. Класть на холст столько краски – нет уж, увольте. Вот не буду класть столько краски – и все тут.

Думаю, что стоило ей только взглянуть на картины Джексона Поллока – и она тут же начинала беситься. «Чувак, ну камон, зачем ты берешь столько краски и размазываешь ее по каждому миллиметру холста», – так наверняка она думала. Неужто нельзя оставить хоть пару миллиметров