Воспитание, основанное на психологии ребенка - Поль Лакомб

любознательность, если она проявляется сама собою в направлении ином. Следовательно, нам придется опять-таки учить всему понемногу, с той только разницей, что, пользуясь более устойчивым вниманием ученика, мы постараемся по некоторым предметам предлагать знания более связные и расположенные по заранее составленному плану.

Возьмем примерный урок, положим, о звуке. Прежде всего мне, как учителю, предстоит ни на минуту не упускать из виду следующего соображения: какую пользу извлечет окружающая меня молодежь из того, что она узнает, что такое звук, как и с какой скоростью он распространяется в воде и в воздухе, законы его отражения, преломления и проч. Несомненно, почти никто из учеников никогда не воспользуется этими знаниями. Где же та польза, которая может служить их оправданием? Если ее нет в самом знании, я должен искать ее в способе его приобретения, а это в свою очередь укажет мне и способ преподавания.

Обладая истинным педагогическим искусством, я должен был бы непременно привести ученика к вопросу: «что такое звук?» Но в конце концов, если никто не задает мне этого вопроса, я сам себе задаю ею и мщу на него ответа; пусть желающие присоединятся к моим исканиям. Разумеется, я не буду делать никаких определений, а предоставлю детям рассуждать по поводу моего вопроса. Нас не удивит, если кто-нибудь заметит, что «есть люди, которые ничего не слышат». Хорошо, значит, прежде всего надо иметь уши? Но вот у тебя есть уши, однакоже ты не всегда слышишь звуки. «Правда, иногда я ничего не слышу». Так недостаточно иметь уши? Да, надо еще что-нибудь внешнее (ребенок непременно скажет приблизительно так). После того дети попытаются извлекать различные звуки: один начнет стучать по столу, другой царапать стул. Я, с своей стороны, тоже делаю опыты, ударяя с одинаковой силой, например, по мягкой драпировке и по стеклянному колпаку. Поневоле придет в голову вопрос, почему получается такое различие в звучности, и что, может-быть, исследуя внимательно это различие, мы кое-что узнаем о звуке. После долгих размышлений я беру стеклянный стакан и смычок. С правой и левой стороны стакана помещаю по стопке книг и кладу на них линейку, с которой спускаю нитку с привязанным на конце ее бумажным шариком, так чтобы шарик этот касался краев стакана. Тогда я начинаю водить смычком по стакану. Всякий раз стакан издает звук, и в то же время шарик отталкивается на более или менее далекое расстояние в зависимости от силы звука. Очень возможно, что кто-нибудь из детей догадается, что стакан испытывает сотрясение, т.-е. что частицы его приходят в движение, которое сообщается шарику. Но возможно, что никто ничего не поймет; в таком случае я начну показывать другие опыты, способные навести их на верную мысль, между прочим путем осязательных ощущений, предлагая, например, дотрагиваться рукой до звенящего колокольчика или дрожащей струны.

Если, несмотря ни на что, они все-таки сами не догадаются в чем дело, тогда, конечно, мне придется давать объяснение. Я начну обсуждать все сделанные опыты и уверен, что меня будут слушать внимательно. К тому же я постараюсь быть по возможности кратким и отложу продолжение беседы до следующего дня.

Многие назовут мой урок комедией. Пусть так, но комедия эта имеет серьезное значение, потому что я восстановляю перед детьми то, что происходит в действительности, в историческом процессе создания науки человеком: его затруднения, размышления, случайные догадки, наконец, принятое предположение, требующее проверки опытами, искание этих последних и окончательное его утверждение.

Не воображайте, что вы ведете преподавание более научным образом, благодаря тому, что принимаете серьезный и даже суровый вид, приступая к вашему догматическому изложению. Все ваши приемы, ничего не прибавляя к существу дела, имеют то большое неудобство, что нагоняют на детей непобедимую скуку, а подчас и робость. Одного этого надутого вида и всех этих заранее составленных обязательных уроков вполне достаточно, чтобы отбить у детей всякий интерес к занятиям. Кроме того, от них требуют молчания и неподвижности, потому ребенок в классе выглядит совершенно отупелым.

Откажитесь же от всех этих приемов, верните детям их живость, резвость, болтливость, вы получите взамен гораздо больше внимания к вашим словам и извлечете много пользы из детской болтовни, потому что лишь она может открыть вам, что происходит в голове ребенка и что именно мешает ему слушать или понимать вас. Детям необходимы опыты, и чем больше, тем лучше. Я постоянно выискиваю их и не просто показываю, а всячески стараюсь живо заинтересовать ими детей.

Вот я приглашаю их на прогулку и беру с собою ружье; мы отправляемся в поле, я ставлю детей на определенном месте, сам отхожу от них, приглашая их следить за мной глазами, и на расстоянии около 300 сажен делаю выстрел в их направлении; затем возвращаюсь к ним и спрашиваю, что они заметили. Меня очень удивит, если никто не ответит: «Странно, что мы сперва увидали огонь, а потом услыхали выстрел».

Отлично. Но если между произведенным и услышанным выстрелом проходит некоторое время, что же это доказывает?

Вероятно, кто-нибудь ответит, что «звук доходит не сразу». Вот именно; следовательно, звук движется в воздухе с известной скоростью. Не интересно ли вам изучать, какой путь он проходит, например, в секунду? — «Конечно, только это очень трудно». — Однако попытайтесь сами придумать какой-нибудь опыт. Мне кажется, что подростки, лет 14, даже 12, уже знакомые с арифметическими задачами, легко придумают, например, следующий простой опыт, могущий дать приблизительное решение вопроса:

«Заметим два места: то, где мы стояли, и то, откуда вы сделали выстрел; измерим расстояние между ними и по секундной стрелке увидим, через сколько времени звук пройдет это расстояние».

Недостаточно придумать опыт, его непременно надо выполнить, потому что это, во-первых, интересно, да и полученные результаты лучше запоминаются.

Проделавши детский опыт, я расскажу им, какие опыты в том же роде делались знаменитыми учеными. Это удобный случай обратить их внимание, с одной стороны, на те затруднения, которые ставит природа со всей своей сложностью для каждого, действительно точного опыта, а с другой — сколько кропотливого труда, обдуманности и мелочных предосторожностей требуется со стороны ученых, чтобы преодолевать эти затруднения. Я дам им живо почувствовать то стремление к точной истине, то упорство в ее достижении, несмотря на бесчисленные препятствия, которые нераздельны с широкой научной мыслью.

На пути, ведущем к какой-либо научной истине, я намечаю насколько можно больше ступеней, стараясь, чтобы каждую из них ребенок прошел сам. Если ему это не удается, я подталкиваю его, даже приподымаю, но только до этой данной ступени;