Цена разрушения - Адам Туз

была разделена на три функциональных сектора, ответственных за общую идеологию, за сферу полевых работ и за рыночные вопросы. Руководство этой организацией осуществлялось из Берлина, где Дарре и Бакке определяли политический курс, но духовным сердцем нового режима служила Нижняя Саксония — ядро северонемецкого крестьянского сельского хозяйства. Сам Дарре владел фермой в этом регионе. В Госларе проходили ежегодные съезды германского крестьянства (Bauernstand) и там же располагался идеологический отдел ИЗС. Там же размещались Нордическая крестьянская ассоциация и новое Международное управление по крестьянским делам. Кроме того, в Госларе существовали Крестьянский университет (Bauernhochschule) и два сельскохозяйственных училища. Всего в нескольких милях от Гослара находился Бюкеберг — эмоциональный центр крестьянской империи Дарре.

ИЗС, подобно Германскому трудовому фронту Роберта Лея, существовало на собственные средства, работая в тесном сотрудничестве с Рейхсминистерством продовольствия и сельского хозяйства. Финансирование ИЗС производилось за счёт взносов, собиравшихся со всех ферм в стране и составлявших по 2 марки на каждые 1000 марок стоимости хозяйства (Einheitswert). Этого хватало, чтобы ИЗС к концу 1930-х гг. могло содержать на всех уровнях, начиная с окружного и выше, постоянный штат, превышавший 20 тыс. человек, и имело годовой бюджет, превышавший 100 млн рейхсмарок. Неудивительно, что строительство такой бюрократической империи постоянно вызывало скрытое недовольство — как среди крестьянства, которому активный контроль со стороны ИЗС напоминал о Первой мировой войне, так и среди работающих в сельском хозяйстве бизнесменов, не доверявших амбициям ИЗС по части надзора[534]. В частности, деятельность ИЗС подвергалась неустанной критике со стороны Ялмара Шахта. Однако если учитывать объёмы сельскохозяйственного производства в Германии 1930-х гг., то масштабы этой организации едва ли покажутся непропорционально большими[535]. В любом конкретном году стоимость одного лишь урожая зерна равнялась всему годовому производству германской тяжёлой промышленности — добыче угля и чёрной металлургии. Но при этом в глаза бросались различия между организацией работы в обоих секторах. Отсталость значительной части германского сельского хозяйства была вызвана хронической нехваткой опытного управления и надзора, которую ИЗС пыталось восполнить с помощью бесконечного потока лекций, учебных материалов и курсов, а также более непосредственного вмешательства в практику крестьянского хозяйства.

С экономической точки зрения одна из наиболее существенных инноваций ИЗС заключалась в том, что полномочия этой организации распространялись не только на фермы, но и на все смежные отрасли. Под контролем ИЗС находились кредитные кооперативы, от которых фермеры получали средства на ежегодные закупки семенного материала, а также кооперативы и скупщики, которым фермеры сбывали свою продукцию. Кроме того, сюда входили молочные фермы, мельницы и фабрики, перерабатывавшие продовольствие для его потребления в городах. ИЗС не претендовало на исключительный организационный контроль над пищевой промышленностью, деля его с деловыми группами, созданными Шахтом, и с соответствующими организациями ремесленных отраслей. Однако влияние ИЗС было громадным, поскольку Имперское земельное сословие контролировало цены, которые фабриканты платили за сырьё. ИЗС, объединившее под своим крылом сельское хозяйство и пищевую промышленность, представляло собой поистине грандиозную организацию. Как похвалялся Дарре, ИЗС, осуществляя более-менее непосредственный контроль более чем над 25% германского ВВП, являлось крупнейшей экономической единицей в мире, объём продаж которой превышал 30 млрд рейхсмарок[536]. ИЗС контролировало не только 6 млн независимых производителей, но и более 40% всей германской рабочей силы. Оно оказывало ещё более непосредственное воздействие на немецкие домохозяйства, устанавливая те цены, по которым они покупали продукты и напитки, в среднем составлявшие почти 50% семейного бюджета. Если считать ИЗС экономической единицей, то оно являлось крупнейшим структурным элементом германской экономики, а Дарре и Бакке в начале 1930-х гг. строили очень амбициозные планы. В 1933 и 1934 г. при всякой возможности они проталкивали ИЗС как образец экономической организации. В 1934 г., когда структура новой индустриальной организации Шахта ещё не определилась, Дарре добивался того, чтобы Имперскому земельному сословию были подчинены производители сельскохозяйственного оборудования — одного из крупнейших секторов германской машиностроительной промышленности. В 1933 г., после падения Гугенберга, а затем в 1934 г., после отставки Курта Шмитта, ходили слухи о том, что Дарре стремится взять под контроль Министерство экономики. Во время валютного кризиса 1934 г. Фердинанд Фрид, один из ведущих пропагандистов автаркии, опубликовал проект организации всей промышленности страны по образцу ИЗС[537]. Вместо слабо сочленённой системы картелей и деловых групп его план предполагал создание единой сплочённой структуры, в которой цены и производственные задания будут непосредственно контролироваться центральными властями. Однако любое подобное развитие модели ИЗС блокировалось оппозицией со стороны Шахта и заинтересованных групп промышленников. События лета и осени 1934 г. оказались решающими и в этой сфере. К осени уже сам Дарре вёл оборонительные бои против претендующей на господство системы валютного и торгового контроля, созданной Шахтом: причиной этой борьбы служил тот факт, что германское сельское хозяйство было не менее зависимым от импортного сырья, чем промышленность.

В 1933 г. источником оптимизма в крестьянской среде служила не только активность новых властей, но и отличная погода и небывалый урожай. ИЗС начало свою деятельность с благодарного занятия: закупки значительных объёмов зерна по минимальным субсидированным ценам. В результате к маю 1934 г. были созданы крупные запасы продовольственного и фуражного зерна, которым предстояло стать важной амортизационной подушкой для ИЗС в первые годы его существования. За щедрость в отношении фермеров расплачивались непосредственно потребители, столкнувшиеся с резким ростом стоимости жизни. После многолетнего снижения цен официальный индекс цен на продовольствие вырос с 113.3 в 1933 г. до 118.3 в 1934 г. В конце 1933 г. цены на молоко в результате прямого вмешательства ИЗС выросли до 22 пфеннигов за литр. Может показаться, что это немного, но значение этих изменений можно оценить сопоставив их со скромным бюджетом, на который неделю за неделей приходилось существовать большинству германских домохозяйств. Более того, инфляция имела крайне неравномерное распределение. Одно из гамбургских трудовых бюро в начале 1934 г. докладывало о панической скупке товаров, вызванной тем, что потребители столкнулись с 10-процентным приростом цен на продовольствие всего за один месяц. Как мы уже видели, недовольство населения ростом цен на продукты питания служило одним из самых тревожных признаков, о которых в 1934 г. сообщало гестапо. Беспокойство было настолько серьёзным, что оно, судя по всему, в целом перевешивало успехи пропаганды, достигнутые в ходе борьбы с безработицей. Эта крайне негативная реакция на рост цен во время экономического и политического кризиса 1934 г. оказала поразительно сильное и длительное влияние на политику сельскохозяйственного производства в Третьем рейхе. Впоследствии на ИЗС оказывалось колоссальное политическое давление, имевшее целью предотвратить дальнейшее повышение цен, даже