Старость - Симона де Бовуар

в сыне — в агрессивной форме обид, враждебности — и, как правило, отсутствует у отца. Вполне возможно, что именно эта сексуально окрашенная враждебность создает те рамки, в которых складывается одностороннее отношение молодых людей к пожилым. (Враждебность стариков по отношению к молодым если и встречается, то носит реакционный характер.) Убийство отца совершается путем его обесценивания; но для этого необходимо обесценить саму старость.

Практическое отношение человека средних лет к старикам отличается прежде всего своей повторяемостью. В определенной мере взрослый подчиняется официальной морали, утверждавшейся на протяжении последних столетий и предписывающей уважение к старшим. Но в его интересах относиться к ним как к существам второго сорта и внушать им сознание их упадка. Он будет стараться дать отцу почувствовать его несостоятельность, неуклюжесть, дабы тот уступил ему руководство делами, отказался раздавать советы и смирился с пассивной ролью. Если давление общественного мнения вынуждает его заботиться о престарелых родителях, он всё же стремится управлять ими по своему усмотрению: тем меньше он будет испытывать угрызения совести, чем более неспособными к самостоятельной жизни они ему кажутся.

Взрослый деспотично управляет зависящим от него стариком исподтишка. Он не решается отдавать приказы в открытую, ведь он не вправе требовать от него послушания; он уклоняется от прямого столкновения и прибегает к маневрам. Разумеется, прикрываясь заботой о благе самого старика. Задействована вся семья. Волю к сопротивлению постепенно истощают, осыпают старика такими знаками внимания, которые в действительности обездвиживают его, обходятся с насмешливой снисходительностью, сюсюкают, порой даже переглядываются у него за спиной или роняют язвительные замечания. Если уговоры и уловки не действуют, то не гнушаются ни ложью, ни насилием. К примеру, просят старика временно пожить в доме престарелых — и бросают его там. Женщина и подросток, находящиеся в экономической зависимости от взрослого мужчины, всё-таки располагают средствами защиты, которых лишен старик: жена может быть полезна — в постели или по хозяйству; подросток однажды вырастет и сможет заплатить по счетам. Старик же будет только гаснуть и умирать; он бесполезен. Обременительный, лишний объект, и единственное, чего от него ждут, — чтобы он исчез из поля зрения.

Интересы в этой борьбе носят не только практический, но и нравственный характер: от пожилых людей ожидают, что они будут соответствовать образу, который им предписывает общество. Старикам навязывают определенные нормы в одежде, сдержанность, уважение к приличиям. Особенно жестко это давление проявляется в сексуальной сфере. Когда в «Подростке» старый князь Сокольский задумывается о повторном браке, семья начинает тщательно его контролировать — не только из корыстных соображений, но и потому, что сама мысль об этом вызывает у них возмущение. Ему грозят сумасшедшим домом, а в итоге попросту изолируют, он умирает. Мне доводилось наблюдать аналогичные драмы в буржуазных семьях нашего времени.

Дочери нередко держат обиду на матерей, и их отношение начинает походить на то, как сыновья относятся к отцу. Наименее противоречивыми оказываются чувства дочери к отцу и сына к матери. Когда любимый родитель стареет, они способны на самоотверженную заботу. Но влияние супруга или супруги, если таковые имеются, часто ограничивает эту щедрость.

Когда между пожилыми и взрослыми людьми нет никакой личной привязанности, старики вызывают у последних презрение, смешанное с отвращением: мы видели, как на протяжении веков комические авторы играли на этом чувстве. Старик, предстающий перед молодым в виде его собственного гротескного двойника, вызывает смех, которым тот от него открещивается. Иногда в эту насмешку может затесаться даже садизм. Я была потрясена, когда на улице Бауэри в Нью-Йорке увидела знаменитое кабаре, где поют и танцуют, задирая юбки, ужасные восьмидесятилетние старухи. Зал валялся со смеху, но что именно означал этот хохот?

Сегодня люди среднего возраста интересуются стариком иначе: он становится объектом эксплуатации. В США в особенности, но также и во Франции множатся клиники, дома отдыха, резиденции, а подчас целые города и деревни, где пожилым людям, располагающим средствами, продают за баснословные суммы комфорт и уход, которые зачастую оставляют желать лучшего[130].

В чрезвычайных обстоятельствах старики неизменно оказываются в проигрыше: они страдают от противоречивости своего социального статуса. В лагерях смерти они становились первыми жертвами селекции; поскольку никакой рабочей силы они собой не представляли, им не оставляли ни единого шанса. Однако во Вьетнаме американцы допрашивали стариков с той же самой жестокостью, что и взрослых: старики не хуже прочих способны передавать полезные сведения.

Отношение юношей и подростков к пожилым людям отражает в меньшей степени их отношения с отцом, чем с дедом: начиная с прошлого века между дедом и внуком часто возникает взаимная привязанность. Восставая против взрослых, молодежь воспринимает стариков как подобных себе, как таких же угнетенных: они солидаризируются с ними. В Чехословакии именно молодые люди с января 1968 года начали возмущенную кампанию в защиту старости. Фиксация на образе деда объясняет и геронтофилию, встречающуюся у некоторых молодых женщин. (У юношей ее не бывает; за редкими патологическими исключениями, в партнерше они склонны искать свою мать, но не бабушку.) Однако если дедушка с бабушкой становятся обузой для семьи, молодежь испытывает раздражение: ей кажется несправедливым приносить жертвы ради продления их жизни. В жестокой, но трогательной испанской ленте «Коляска» («El Cochecito») девушка с нетерпением ждет смерти деда: ей хочется занять комнату, в которой он живет. Такое раздражение нередко вызывают все старики. Молодежь завидует их экономическим или социальным привилегиям, считает их отжившими свое и пригодными только для свалки. Поскольку молодые люди менее лицемерны, чем взрослые, они выражают свою враждебность более откровенно.

Многие дети души не чают в своих бабушках и дедушках[131], их учат с уважением относиться к старикам. Но если они принадлежат к низшим слоям общества, ребенок склонен смеяться над стариками — над ослабленными, странными взрослыми — в отместку всему взрослому миру, который его угнетает. Я помню, как в Грийере мои кузены — а за ними следом и мы с сестрой — потешались над своими пожилыми наставниками: взрослые, стоявшие ниже по социальной лестнице, позволяли нам это со снисходительной терпимостью. Виан был недалек от истины, когда в «Сердцедере» изобразил ярмарку нищих стариков: их продают с аукциона и родители дарят их детям для забавы.

* * *

«Из всех современных явлений наименее спорным, самым предсказуемым, наиболее неотвратимым в своем развитии — и, возможно, наиболее чреватым последствиями — является старение населения», — писал Альфред Сови.

С античных времен ожидаемая продолжительность жизни при рождении неуклонно возрастала; в Древнем Риме она составляла 18 лет, в XVII веке — 25. В ту эпоху «средний сын» терял отца в 14 лет. (Позже он будет терять его в 55 или 60.) Из 100