«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Реабилитация нью-эйджа в этом десятилетии перекликается с повсеместным сдвигом в андерграундной музыке, который начался с одновременно ироничного и искреннего увлечения чиллвейва яхт-роком и продолжился в вейпорвейве. Такие слова, как «гладкий» или «прилизанный», больше не несут негативного оттенка; глянцевый блеск профессионализма в мейнстримном поп-роке восьмидесятых стал объектом стремления, а не тем, против чего нужно бунтовать. Спенсер Доран, составитель знаменитого сборника 2019 года Kankyō Ongaku: Japanese Ambient, Environmental & New Age Music 1980–1990, создающий современную версию этого звука в составе группы Visible Cloaks, стремится к «высококачественному звучанию» и утверждает, что приравнивание лоу-файного звука к «подлинности или бескомпромиссности... всегда казалось крайне лицемерным и фальшивым, прямо как покупка заранее порванных джинсов».

Японская интерьерная музыка, создававшаяся как изысканный аудиодекор, привлекла внимание Дорана около десяти лет назад, результатом чего стала пара знаменитых онлайн-миксов под названием Fairlights, Mallets and Bamboo. Он также основал импринт Empire of Signs (название отсылает к книге Ролана Барта о японской культуре), чтобы не столько переиздавать, сколько впервые открывать для западного слушателя такие альбомы, как Music for Nine Post Cards Хироси Ёсимуры. Наряду со сборником Kankyō Ongaku, кульминацией японофильского пыла Дорана стал вышедший в этом году альбом Serenitatem, записанный Visible Cloaks совместно с музыкантами-ветеранами Ёсио Одзимой и Сацуки Сибано.

Serenitatem в переводе с латыни означает «безмятежность». Это название возникло, когда Одзима и Доран обсуждали труднопереводимое японское понятие сидзукэса. «Оно может означать умиротворение, неподвижность или даже тишину, — объясняет Доран. — У меня есть излюбленная теория, что нечто схожее с сидзукэса присутствовало в ранней европейской доклассической музыке, но затем исчезло в эпоху барокко, когда всё стало более помпезным и грандиозным». Однако в двадцатом веке такие композиторы, как Эрик Сати и Арво Пярт, заново открыли для себя средневековые формы монастырской музыки, например григорианские распевы. Доран считает, что в конце двадцатого века и западная, и восточная музыка начали независимо друг от друга «возвращаться по спирали к этому скрытому, глубинному чувству покоя или безмятежности, закодированному в недрах наших традиций» — как к способу спастись от давления самой современности.

Реабилитация нью-эйджа на самом деле началась чуть более десяти лет назад, в конце 2000-х годов, в спектре DIY-звучания, которое по-разному окрестили гипнагогическим попом и чиллвейвом. Джеймс Ферраро, пионер гипнагогики и крестный отец вейпорвейва, назвал свой кассетный лейбл New Age Tapes. Родственные души вроде Спенсера Кларка, Emeralds, Dolphins into the Future и Oneohtrix Point Never опирались на струящиеся синтезаторные ландшафты Клауса Шульце и Tangerine Dream, а также на краут-рок-исполнителей вроде Мануэля Гёттшинга, чьи переливчатые, густо обработанные эффектами гитарные партии к концу семидесятых практически вплотную приблизились к территории нью-эйджа. В начале 2010-х годов появились блоги вроде Crystal Vibrations, которые специализировались исключительно на архивном нью-эйдже и делали давно утерянные и практически не поддающиеся поиску записи доступными для любознательных слушателей.

Наряду с этими неофициальными раскопками последовала серия знаковых двухдисковых сборников от сиэтлского архивного лейбла Lights in the Attic: выпущенный в 2013 году I Am the Center: Private Issue New Age Music in America 1950–1990, его сфокусированный на Европе сиквел 2016 года The Microcosm и проект Kankyō Ongaku, составленный Спенсером Дораном. Numero Group, еще один ведущий архивный лейбл, совершил концептуальный переворот, перевыпустив всю серию альбомов Environments (первоначально выходивших на импринте Ирва Тайбела Syntonic Research начиная с конца шестидесятых годов) в виде приложения, позволяющего погрузиться в безупречно записанные Тайбелом природные звуковые ландшафты прямо с телефона. Приложение Environments предлагало не столько эмбиент-музыку, сколько атмосферу реальных пространств и погодных условий — весенний полдень на английском лугу, сумерки на болотах Джорджии, грозу в сосновом лесу, — и это совпало с ростом интереса к полевым записям, звукам природы и даже музыке птиц, вроде переиздания лейблом Sub Rosa работы Жана К. Роше Birds of Venezuela. Выпущенная Numero Group «переупаковка без упаковки» серии Environments принесла двойную выгоду: это было и экологично (никакого углеродного следа от производства или транспортировки), и позволяло хитроумно обойти всё более сопряженный с трудностями бизнес по продаже бокс-сетов и роскошных виниловых переизданий.

Один из крупнейших архивных блогов о нью-эйдже, Sounds of the Dawn Уильяма Томаса, со временем превратился в лейбл звукозаписи, но он не занимается переизданиями. Вместо этого импринт выпускает новую музыку в традиции, пронизанной цимбальным перезвоном и флейтовыми напевами, от таких артистов, как Hybrid Palms — российского продюсера, чей мерцающий альбом Pacific Image стал одним из самых ярких эмбиент-релизов прошедшего десятилетия. Помимо поддержки современных представителей жанра, Sounds of the Dawn также косвенно способствовал появлению лондонского чилл-аут-клуба New Atlantis. Сооснователь Индия Джордан называет этот блог «огромным источником вдохновения», который пробудил их интерес к жанру. Название клуба и лейбла происходит от кассеты, которую они нашли на Sounds of the Dawn: New Atlantis, релиза 1984 года с медитативной музыкой английского музыканта Фрэнка Перри, построенной вокруг звона тибетских поющих чаш, гонгов и колокольчиков. Сам Перри позаимствовал это название из «Новой Атлантиды» Фрэнсиса Бэкона — его утопического романа 1626 года об островном государстве — скорее всего, из-за знаменитого отрывка о «домах звуков», в которых рождаются звуки и гармонии, «более приятные, нежели те, какими вы владеете, а равно и колокола, и звоны, чрезвычайно нежные и усладительные».

Сам клуб New Atlantis представляет собой мини-утопию в суровом сердце Южного Лондона. Проходящий по воскресным дням в пекхэмском музыкальном магазине Rye Wax, он служит местом восстановления сил как после стрессов рабочей недели, так и после излишеств субботней ночи. «Там стоят диваны, на полу лежит ковер, — рассказывает Джордан. — Там подают еду. Люди приходят туда расслабиться, а не глохнуть от шума. Мне даже больше нравится, когда народу не слишком много, потому что, если набивается толпа, музыку уже не расслышать, все начинают перекрикивать друг друга, интимность пропадает, и это часто заглушает живые выступления». Музыканты и диджеи в основном играют бесбитовую музыку («очень редко мы всё-таки впускаем немного bpm на вечеринку!» — смеется Джордан), а подход к сведению делает акцент на «плавных переходах, слияниях и эффектах». Джордан может взять собственные клубные треки со скоростью 140 ударов в минуту и запустить их на 30 ударах в минуту, «используя такие эффекты, как реверберация и реверс, для создания нового звучания». Успокаивающую музыку сопровождают благостные проекции изображений, которые Джордан собирает последние несколько лет, объединенные в сезонные сеты вроде «Весны» или «Зимы». Там много китов (их любимое животное с самого детства, но также связанное с нью-эйджем благодаря моде семидесятых на записи песен китов) в