«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Ино, музыканта вдохновили воспоминания о «пустынных пейзажах» его детства в английском Саффолке. Эта связь не всегда воспринималась как нечто положительное: один американский критик в рецензии на On Land съязвил: «Готов поспорить, растения от этого в восторге». Подразумевалось, что покой усыпляет и безопасен — это такой побег стареющего обывателя от урбанистического надрыва и бунтарской энергии настоящей молодежной музыки.

Однако за последнее десятилетие все больше молодых слушателей «включаются, настраиваются и отключаются» под звуки эмбиента и нью-эйджа. При этом пасторальный мотив всплывает регулярно, а в стремлении обрести некое целительное звуковое убежище отчетливо слышны нотки отчаяния. К примеру, Huerco S. — один из ведущих эмбиент-продюсеров десятилетия — признался в интервью The Fader, что хотя он и записывает свои альбомы в бруклинской квартире, «именно желание создавать такие звуки для самого себя дает мне возможность сбежать на лоно природы». Этот пасторальный порыв проявился и за рамками эмбиент-музыки: в начале 2019 года Соланж Ноулз выпустила интроспективный альбом When I Get Home, вдохновленный The Secret Life of Plants — густо насыщенным синтезаторами саундтреком Стиви Уандера к документальному фильму 1978 года, снятому по мотивам нью-эйджевской книги о «физических, эмоциональных и духовных взаимоотношениях между растениями и человеком».

Связь эмбиента с дикой природой уходит куда глубже, чем просто тоска, вдохновляющая авторов, или пасторальные образы в названиях треков и альбомов. Медленно и едва заметно меняющиеся паттерны в самой музыке родственны природным явлениям: очертаниям плывущих облаков, тому, как ветерок колышет листву и качает деревья, журчанию и бликам текущей воды. Подобное «мягкое очарование» некоторые терапевты рекомендуют как расслабляющий массаж для мозга — передышку от бешеного темпа и постоянной концентрации внимания, навязанных нашим перегруженным цифровыми технологиями образом жизни.

В нынешнюю эпоху бесконечной круговерти соцсетей и перегрузки политическими новостями идея звуковой панацеи, фильтрующей и очищающей атмосферу нашей повседневной жизни столь же эффективно, как комнатный цветок в горшке, обретает новую привлекательность. То же касается и музыки, вводящей слушателя в состояние растительного блаженства, замедляющей метаболизм и углубляющей дыхание. На другом конце города, в Хайленд-парке — лос-анджелесском хипстерском прибежище, — лейбл Leaving Records, оплот ню-нью-эйджа (nu-New Age), регулярно устраивает мероприятия Tree Music («Музыка деревьев»), где эмбиент слушают на открытом воздухе. Как говорит основатель лейбла, эмбиент-музыкант Matthewdavid: «Присутствие в моменте и глубокое слушание — это то, что сейчас жизненно необходимо».

На первый взгляд, главной темой в электронной музыке ушедшего десятилетия был цифровой максимализм. 2010-е начались под знаком триумфа EDM: фестивальные хедлайнеры вроде Skrillex и Deadmau5 обрушивали на публику ультраяркий, жужжащий шум, жестко синхронизированный с выжигающей сетчатку CGI-анимацией. Более утонченные версии того же абсурдно бодрящего звука предлагали Rustie с гиперреальной эйфорией Glass Swords и объединение PC Music с их поп-симуляциями в духе топ-40. От кавайной фантасмагории Iglooghost до барочных хитросплетений Flume — везде прослеживалась общая эстетика переусложненного продакшена и избыточных эффектов, призванных во что бы то ни стало завладеть вашим вниманием.

И тем не менее с такой же легкостью можно выстроить альтернативную историю 2010-х, в которой на подъеме оказался абсолютно противоположный набор минималистичных ценностей: редукция, бессобытийность, покой — словом, всё то, что противоположно навязчивости «прямо в лоб». Побродите по интернету, и вы найдете десятки оттенков и поджанров эмбиента. Идиллический и мерцающий в духе классической традиции, восходящей через чиллаут девяностых к Ино, Гарольду Бадду и Стиву Хиллиджу. Спейс-мьюзик в традициях Стива Роуча и лейбла Sky Records. Ностальгическое аналоговое марево модульных синтезаторов. Мрачный дрон с жутковатым языческим оттенком. Музыка, кажущаяся смутно литургической и средневековой, с молитвенным вокалом и акустическими инструментальными текстурами. И это вы еще не забрели на территорию смежных стилей со свойствами эмбиента или легкой музыки (вейпорвейв, хонтология, нью-шугейз) или направлений, вобравших в себя эмбиент-поджанры (пост-метал, ответвление псай-транса «псайбиент»).

Если цифровой максималистский дэнс подобен внутривенной инъекции целого шприца энергетика Monster Energy, то это противотечение эмбиента и ню-нью-эйджа похоже на неспешную капельницу с отваром ромашки и валерианы.

Наряду с этим обширным кругом современных представителей, к активной деятельности в статусе живых классиков вернулись и легендарные отцы-основатели эмбиента: Брайан Ино с его чередой релизов на Warp; The Orb с серией альбомов, включая COW (Chill Out, World!); и Рюити Сакамото с его тепло принятым критиками Async. Начался также архивный бум, превративший в героев такие полузабытые фигуры, как Лараджи, К. Лаймер, Мидори Такада, Сюзанна Чьяни, Эрнест Худ и Ариэль Кальма. Лейблы, специализирующиеся на переизданиях, и блоги, где делятся альбомами, реанимировали забытые концепции вроде «Четвертого мира» и экзотики, внеся нью-эйдж, японскую «интерьерную музыку» и библиотечные записи в канон обязательного прослушивания для нового поколения пытливых слушателей. Этот резервуар влияний уже формирует зарождающееся поколение музыкантов, меняя их систему ценностей так, что слово «снотворный» звучит уже не как оскорбление, а как идеал — и даже как художественная цель.

Один из самых притягательных и подкупающих аспектов эмбиента и нью-эйджа заключается в том, что эта музыка стремится просто доставить слушателю удовольствие: эти музыканты не боятся приятности и красоты. Звуковая палитра включает в себя мягкие, словно подернутые дымкой звуки, нежные пульсации и переливчатые текстуры, несущие в себе идиллическую атмосферу детства (через ассоциации с музыкальными шкатулками, фургончиками с мороженым и тому подобным). Это в корне отличает её от традиций панка, индастриала, нойза и жестких направлений техно, где, как отмечает Уильям Томас из архивного нью-эйдж-блога и лейбла Sounds of the Dawn, «существует сильное стремление видеть во всем мягком, красивом или успокаивающем нечто нехудожественное, фальшивое или “ненастоящее”».

Пусть сегодня они и считаются признанной классикой, в момент своего выхода ранние эмбиент-пластинки Ино в основном отвергались рок-прессой эпохи панка за отсутствие злободневности, актуальности и уличного авторитета. Сам Ино дистанцировался от рок-бунтарства — линии, тянущейся от Rolling Stones к Sex Pistols. Вместо того чтобы подпитывать подростковые представления о «накале», потрясениях или бунте, эмбиент порывает с молодежной культурой: это скорее музыка для младенцев и детей, а ее мерцающие звуковые циклы напоминают аудиоэквивалент мобиля, плавно вращающегося над детской кроваткой. Либо же это модная версия легкой музыки в традициях Мантовани и Леса Бакстера; своего рода «музак» по выбору, помогающий людям среднего возраста снять стресс.

Хотя нью-эйдж в некотором смысле был идеальным воплощением эстетики «сделай сам» (DIY) — создавался энтузиастами в домашних студиях и распространялся через торговые сети в обход крупной индустрии звукозаписи, например через хедшопы, — он не имел ничего общего с тем, что мы обычно понимаем под DIY-эстетикой: чем-то грубым, лоу-файным, грязным и искаженным. Напротив, продакшен стремился быть кристально чистым и роскошным.