«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

в треке «Honest». Странным, но логичным образом действие Auto-Tune идет параллельно с эффектом рецептурных препаратов, которые бесконечно упоминаются в песнях Future. Подобно тому как обезболивающие и успокоительные средства, кажется, одновременно притупляют его чувства и высвобождают их, Auto-Tune работает в музыке Future как инструмент «надевания/снятия маски» — одновременно защищая и обнажая. Через «ложь» этого дистанцирующего механизма Future получает возможность говорить правду.

Как свидетельствует пропитанное наркотиками творчество самого Future, Auto-Tune — это не просто мода, которая не угасает; это сам звук погружения в забытье. Auto-Tune и другие формы обработки вокала стали основным цветом в звуковой палитре новой психоделии. Что вполне соответствует нашему унылому и бездуховному времени, это опустошенная и декадентская версия, направленная скорее на разрушение сознания, нежели на его возвышение. Трэп и его локальные ответвления вроде чикагского дрилла представляют собой разновидность низменной трансцендентности: борьба за жизнь и грязь улиц, позолоченные сквозь призму восприятия, порожденного полинаркотической диетой из ксанакса, перкоцета, сиропа от кашля, травки, МДМА и алкоголя.

И это одна из причин, почему первопроходец чикагского дрилла Chief Keef предстает на своих записях каким-то странным гибридом мистика и монстра, святого и дикаря: его голос звучит абсолютно невозмутимо и отстраненно, даже когда он читает о глушителях на стволах и о том, как красотки оседлали его, словно «Харлей». Бесстрастный, поблескивающий гоблинским огоньком голос Кифа монотонно гудит на фоне битов, чьи синтезаторные оркестровки и переливы колокольчиков вызывают в памяти рождественские елки, увешанные гирляндами и шарами. В таких треках, как «Know She Does» и «On the Corner» с изумительного микстейпа 2016 года «DP Almighty», эффекты задержки размножают голос Кифа на зыбкие остаточные образы, подобные бесконечному ряду собственных отражений в зеркальном лифте отеля. Auto-Tune и другие эффекты словно минерализуют его вокал, превращая исполнителя в существо наполовину из плоти, наполовину из стекла — прямиком из фантасмагорического романа-катастрофы Джеймса Балларда «Хрустальный мир».

Схожим радужным сиянием переливаются и песни Трэвиса Скотта вроде «Pick Up the Phone» и «Goosebumps». Начиная со странным образом недооцененных альбомов «Rodeo» и «Birds in the Trap Sing McKnight» и заканчивая столь же необъяснимо переоцененным «Astroworld», пластинки Скотта с тем же успехом можно было бы отнести к категории «эмбиент», что и к их очевидной жанровой нише — рэпу и R&B. Если в его творчестве и есть сквозная нить, то это обработка голоса: не только Auto-Tune, но и дилеи, стереофонически выстроенный хорус, гармонические структуры, фейзинг и Бог знает что еще. Результатом становится целая россыпь дразнящих ухо созвучий и вибраций: призрачный трепет в «Pornography» и «Oh My Dis Side», газообразные стоны и вздохи в духе группы Seefeel в «First Take» и «Sweet Sweet», а также вокальные архитектурные построения в стиле Эшера в «Way Back» и «Who? What?».

Если вокальные странности служат звуковой нитью, проходящей через все творчество Скотта, то декаданс в духе The Weeknd — его объединяющая лирическая тема и эмоциональный тон. Конечно, сам певец, эмси и продюсер утверждает, будто не так уж часто принимает наркотики, но вся эта музыка взывает к одурманенному слуху или, возможно, стремится заставить наши уши почувствовать себя одурманенными. Если все эти разговоры о заглатывании колес, о том, что «от психоделиков я схожу с ума», и его электризующий продюсерский тег «it’s lit!» — лишь притворство, попытка подстроиться под актуальное рэп-настроение и стиль, это вполне может означать, что Скотт — это скорее Electric Prunes от новой психоделии, нежели ее Pink Floyd эпохи Сида Барретта. Но если уж говорить о красивом обмане, этот весьма заманчив: он приятно сочится из радиоприемника, подобно флуоресцентному пару.

В начале своей карьеры Трэвис Скотт работал с Алексом Тумаем, более известным как звукоинженер Янг Тага (Young Thug). Даже без привлечения технологий Таг оставался бы непревзойденным мастером голосовых мутаций — рэп-эквивалентом Тима Бакли времен альбома «Starsailor». Его речевой аппарат — горло, нёбо, язык, губы и носовые пазухи — являет собой мощнейший механизм для препарирования звуков и смыслов. Его рот — это бурлящий фонтан лепета, зоомузыкальный зверинец, полный вырвавшихся на волю стонов, безумного улюлюканья, скрипучего карканья, сдавленных гласных, а также слюнявого чавканья и скрежета, напоминающих бред амазонского шамана под ДМТ.

Так что Тагу, в общем-то, не требуется помощь для искажения и растягивания голоса, но он все равно получает ее от Тумая с его арсеналом технологических трюков. Реагируя на лету, звукорежиссер накладывает дилеи, удвоения Harmony Engine и другие плагины прямо во время записи, чтобы эмси слышал их в наушниках и реагировал в реальном времени. Судя по всему, Таг терпеть не может, когда эффекты накладываются постфактум, неизменно отвергая подобные добавления и изменения. Слушая треки вроде «Beast» и «Bout (Damn) Time» с микстейпа «Slime Season 2», практически невозможно отличить чисто вокальную виртуозность эмси от звуковых манипуляций инженера. Слияние человека и машины достигает пика в замедленной (chopped-and-screwed) «Love Me Forever», где расплавленные хрипы Тага напоминают нити переливающейся эктоплазмы, тянущиеся у него изо рта. С этой безумной смесью вокального эксцентризма и дурманящей красоты может соперничать разве что «Tomorrow ’til Infinity» с пластинки «Beautiful Thugger Girls» — «певческого альбома» Тага. Здесь он изобретает усиленный машиной гиперфальцет, хрупкую, дрожащую трель, звучащую так, будто он кончает на каждой ноте. Наслаивая экстаз на экстаз в слове «infinity», Таг достигает пронзительных высот, сравнимых с Элом Грином в его самые сексуально-мистические моменты.

Если Таг отправляется в одиночное путешествие к звездам, то Migos добираются туда коллективно. На альбомах этого атлантского трио «Culture» и «Culture II» трэп обретает хоровое звучание. Треки вроде «T-Shirt» и «Auto Pilot» устроены как сотовые решетки голосов, идеально подогнанных друг к другу со слаженностью в духе ду-вопа, но при этом различающихся по текстуре за счет контрастной степени обработки Auto-Tune — от почти естественного рэпа с легкой автотюновой коррекцией ради едва заметного мелодического блеска (Takeoff) до потусторонней абстракции (Quavo). В этих многоярусных голосовых ландшафтах основной рэпер в каждом куплете поддерживается антифонными слоями. На первом уровне идет непрерывный поток эдлибов, вторящих тексту или комментирующих его, либо синкопирующих наперекор груву в виде невербального хрюканья, вскриков и эффектов вокальной перкуссии (которые также служат звуковыми автографами Migos, вроде их знаменитого визга шин «скрт-скрт-скрт»). На уровень ниже эдлибов лежат булькающие переливы бессловесного вокала, пропущенного через Auto-Tune с мгновенной скоростью коррекции тона. В этой фирменной фишке Migos есть нечто средневековое — экстатический, накатывающий волнами гул, смутно напоминающий песнопения бенедиктинских монахов. В то время как тексты Migos рисуют профанный комикс из сучек, жестокости и