«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Настроение обеих частей «Culture» и компиляции Migos и их друзей «Quality Control» отличается не только от творчества их современников по трэп-сцене, но и от их собственных ранних микстейпов. В те времена взвинченная болтовня трио подчеркивала, как тяжело они пахали ради успеха и его трофеев. Теперь же их вайб — это невозмутимая беспечность, ярче всего проявляющаяся в глянцевом скольжении треков «Slippery» и «Top Down on da NAWF». Это глянцевое ощущение невесомости идеально описал критик Джордан Ротлейн, когда поделился впечатлениями от того, как впервые услышал в наушниках собственный голос, пропущенный через Auto-Tune: «Я сразу почувствовал себя сверхчеловеком. Лучшее сравнение — когда идешь по аэропорту и ступаешь на бегущую дорожку траволатора: вдруг при тех же усилиях ты начинаешь двигаться в два раза быстрее всех остальных». Вот почему под эфирное, почти изнеженное парение трека «MotorSport» Quavo читает: «Чувствую, будто умею летать», а Offset идет еще дальше, заявляя: «Я не человек, я бессмертен».

Самое поразительное в звучании Migos — это его чистое великолепие, которое словно действительно сочится и брызжет ручьями света. Какими бы черствыми и бездушными ни казались тексты в треках вроде «Narcos» и «CC» — бесконечные вариации на тему женщин как одноразовых сексуальных объектов, которыми пользуются и выставляют вон, врагов и стукачей, получивших пулю в лицо и обреченных на похороны в закрытом гробу, и навязчивый лейтмотив о неспособности заплакать, — буйство вокального взаимодействия и его экстатическая текстуризация говорят о другом: об уязвимости перед блаженством. Куэйво (Quavo), чье имя фонетически так близко к слову *quiver* («дрожь»), — идеальный псевдоним для эмси Migos, наиболее экстатично слившегося с технологией Auto-Tune. Кажется, он и Оффсет заворожены сами собой, потеряны в автоэротическом вихре, окутаны жуиссансом, который словно сочится из их собственных тел туманом автотюновых капель, — укутывающим их балдахином из дрожи и стонов…

История Auto-Tune и его коммерческих конкурентов в сфере коррекции высоты тона и вокального дизайна — часть более широкого феномена: превращения голоса в главную арену для художественных поисков и инноваций в XXI веке. Охватывая всё пространство от радиостанций формата Top 40 до авант-поп-экспериментаторов, от локального танцевального андеграунда вроде футверка до порожденных интернетом микрожанров вроде витч-хауса и вейпорвейва, всякие безумные эксперименты с человеческим голосом уже больше десяти лет остаются самым передовым краем музыки: его замедляют и ускоряют, лишают гендерной определенности и уродуют, подвергают микромонтажу и пересобирают в новые мелодические и ритмические паттерны, превращают в аморфные вихревые облака текстур или размазывают по эмоциональным ландшафтам.

Базовая ритмическая грамматика музыки изменилась не так сильно, как можно было ожидать после стремительных прорывов девяностых. По большей части битмейкеры лишь модифицировали или растягивали шаблоны грува, порожденные в конце XX века: электро, хаус, техно, джангл, дэнсхолл, пост-тимбалендовский нью-R&B и южный стиль рэпа, построенный на драм-машинах. Вместо этого ось новаторства сместилась в область саунд-дизайна — сложного лоска продакшена высокой четкости, которого теперь можно достичь проще и дешевле, чем когда-либо, — и в сферу манипуляций с вокалом: отношение к исполнению певца не как к священному выражению чувств, которое нужно сохранить в неприкосновенности, а как к сырью для лепки и, в крайних проявлениях, для наложения поверх него нового эмоционального содержания.

Остается вопрос: почему? Почему именно Auto-Tune в частности и манипуляции с вокалом в целом стали столь вездесущими, столь определяющими для нашей эпохи? Почему это звучит так хорошо? (По крайней мере, для некоторых ушей — как правило, молодых; тогда как другие, обычно более зрелые уши, до сих пор содрогаются от этой искусственности.) Наконец, почему это кажется настолько правильным?

Должно быть, дело в том, что блеск Auto-Tune созвучен духу нашего времени. Когда всё остальное в культуре выкручено на цифровой максимум и подвергнуто гипермонтажу, разве мог человеческий голос остаться нетронутым? Глянец Auto-Tune идеально вписывается в ландшафт индустрии развлечений с ее экранами высокой четкости, выжигающими сетчатку движениями 3D-камер, видеоретушью и цветокоррекцией, которая зашлифовывает оттенки кожи до фарфорового совершенства и заставляет цвета взрываться галлюциногенной яркостью.

Когда наши эмоциональные и социальные связи всё чаще осуществляются через инфомеханизмы — личные сообщения и FaceTime, Snapchat и Tinder, Instagram и TikTok — и когда мы привычно используем редактирование и обработку, чтобы подкрасить и причесать образ, который мы являем миру, легко понять, почему мы свыклись с тем, что поп-звезды прибегают к искусственным методам для маскировки своего несовершенства: от видеоклипов до того, что когда-то считалось самым сокровенным достоянием и глубочайшей личной правдой исполнителя, — его голоса. Совершенно естественно, что пение с эффектом Auto-Tune — телесное дыхание, пресуществленное в сверхчеловеческие данные, — стало тем, как сегодня звучат вожделение, разбитое сердце и все остальные эмоции. Цифровая душа для цифровых существ, ведущих цифровую жизнь.

Pitchfork, 2018

НАЗАД В САД: Вечные возвращения эмбиента и нью-эйджа

Если вам захочется расслабиться в Лос-Анджелесе, вряд ли удастся найти место лучше, чем Центральный сад Центра Гетти. Его пологий газон, извилистый ручей и водопад задумывались как живое произведение искусства Робертом Ирвином — калифорнийским художником, чьи иммерсивные, привязанные к ландшафту инсталляции ассоциировались с движением «Свет и пространство» (Light and Space). В эту сентябрьскую субботу в саду Гетти царит необычайное умиротворение: из листвы доносятся безмятежные синтезаторные мелодии — здесь празднуют переиздание альбома Морта Гарсона Plantasia, выпущенного в 1976 году. В семидесятых эту пластинку можно было достать только в хипповом садоводческом магазинчике Mother Earth’s Boutique на Мелроуз-авеню, где виниловый диск дарили при покупке любого комнатного растения в горшке. Мягкое звучание синтезатора Moog в руках Гарсона должно было работать как звуковое удобрение.

Как и большинство других проявлений хипстерского увлечения нью-эйджем в последнее десятилетие, мероприятие в Центре Гетти балансирует в зыбкой зоне между иронией и искренностью. В программе — мастер-класс по макраме, демонстрация кирлиановской фотографии ауры растений и возможность самостоятельно извлечь звуки из «Муга». Но также заявлена серия выступлений серьезных эмбиент-музыкантов, которым поручили создать звуковое сопровождение, благотворно влияющее на флору. На сцене, окруженной кустарником, Грегг Ковальски выдает столь дерганые, нервные пульсации, что растения от них скорее уползут обратно в почву. Но когда наступает черед сольного выступления Эмили А. Спрэг — участницы группы с говорящим названием Florist, — вы почти физически ощущаете, как листва трепещет от удовольствия под мерцающие звуки, которые она ласково извлекает из своего синтезатора.

Эмбиент и природа связаны уже давно. На создание On Land, самого новаторского и аморфно-жутковатого эмбиент-альбома Брайана