Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

class="p1">Сампрас, которому тогда было тридцать шесть, колебался, прежде чем согласиться на поездку. Он был счастлив в Лос-Анджелесе, изо дня в день находясь рядом со своей женой и двумя маленькими сыновьями Кристианом и Райаном. Он гораздо больше играл в гольф, чем в теннис, и знал, что ему нужно будет возобновить регулярные тренировки, чтобы тур с Федерером получился интересным и конкурентоспособным.

– Я действительно не знал Роджера, а потом мы путешествовали по всей Азии, летали вместе, ужинали вместе, и действительно узнали друг друга, и у нас было несколько хороших матчей, – вспоминает Сампрас. – Роджер бывает шутником. У него есть такая тяга к разным глупостям, а я был уже на пенсии, поэтому был намного более расслабленным и спокойным.

Федерер ездил с Вавринец, а Сампрас – со своим братом Гасом, который также был его менеджером. Тем не менее Сампрас изо всех сил пытался разделить свою профессиональную и личную сферы жизни и сомневался, что смог бы провести такое путешествие со старшим теннисистом, например с Джоном Макинроем.

– Не уверен, что смог бы, но Роджер был открыт и готов сделать это, – делится Сампрас. – Мы тусовались, просто разговаривали о теннисе, о спорте, как два парня, которые узнают друг друга, и с тех пор мы поддерживаем связь с помощью соцсетей и мобильных телефонов.

Эти теннисисты совсем разные: Сампрас – одноязычный интроверт; Федерер – экстраверт-полиглот.

Но Сампрас гораздо более открыт, когда общается с кем-то один на один, и два чемпиона обнаружили, что у них больше общего, чем одноручные бэкхенды, точные форхенды, нечитаемые подачи и любовь к Уимблдону.

Оба были сыновьями волевых матерей-эмигрантов, и оба трагически потеряли тренера, который также был близким другом. Питер Картер умер в возрасте тридцати семи лет в Южной Африке. Тим Галликсон, который привел Сампраса к первому и шестому титулу в одиночном разряде, умер в 1996 году в возрасте сорока четырех лет от неоперабельного рака мозга. Я знал Тима и его однояйцевого брата-близнеца Тома. Они родились в Висконсине и выросли хорошими людьми и теннисистами, и я помню, как разговаривал с Тимом в Европе в 1994 году после того, как он потерял сознание и упал в своем гостиничном номере, путешествуя с Сампрасом. У Тима были отеки и синяки на лице, но он не обращал внимания на ситуацию, еще не осознавая серьезности своего состояния. Изначально ему поставили неправильный диагноз.

На Открытом чемпионате Австралии 1995 года Сампрас плакал на корте во время четвертьфинала против Джима Курье после того, как Галликсон снова потерял сознание и был вынужден вернуться домой для лечения. Он так и не смог продолжить путешествие с Сампрасом, тренировал его издалека, пока получалось.

И Сампрасу, и Федереру пришлось пережить свое горе в молодом возрасте, и каждый нашел вдохновение в памяти своего наставника. Оба в конечном итоге работали с Хосе Игуэрасом и Полем Аннаконе и ценили осмотрительность своих сотрудников и друзей.

Во время их путешествия Сампрас был поражен прежде всего открытостью Федерера к новым впечатлениям и его энтузиазмом по поводу некоторых аспектов теннисной системы, которые подорвали желание Сампраса к продолжению карьеры (он сыграл свой последний матч тура в возрасте 31 года).

– Роджер любит путешествия, – сказал Сампрас. – Он любит новые города, новых людей, просто изучать разные личности, при этом гораздо меньше беспокоясь, чем я. Когда я путешествовал, это всегда была работа, работа, стресс, стресс. Я побеждал в крупных турнирах, но для меня это была тяжелая ноша, и в некотором смысле большие достижения ударяли по мне все сильнее.

Сампрас вспоминает, что чувствовал себя самым счастливым в конце крупного турнира не просто потому, что он был близок к другому престижному титулу, а потому, что раздевалка была почти пустой.

В этой тишине он находил свой покой и свою награду.

– Последние несколько дней Уимблдона были моими лучшими днями, потому что вокруг никого не было, – признался Сампрас. – Это было похоже на то, что я заслужил возможность не переодеваться перед тридцатью парнями.

Социальное взаимодействие истощило топливный бак Сампраса – но это не стало проблемой для Федерера с его громким голосом и способностью шутить, болтать, а затем быстро переключаться, когда приходило время выйти на корт.

– Роджер может ослабить бдительность и подпустить к себе людей, – считает Сампрас. – Я захожу в раздевалку, иду к своему шкафчику и держусь подальше. Входит Роджер, он держится представительным и со всеми здоровается. Он ведет себя лучше.

Сампрас изо всех сил пытался наладить отношения со своими соперниками, особенно с теми, кого он считал друзьями, например с Джимом Курье. Федерер установил прочные связи со своими сверстниками, несколько раз работал в Совете игроков ATP и в конечном итоге создал Кубок Лейвера – командное соревнование по теннису, которое позволило ему проводить больше времени со своими соперниками и даже проиграть некоторым из них.

– Поколение, за которым я наблюдал, пока рос – Макинрой, Лендл, Коннорс, – испытывало искреннюю неприязнь друг к другу, – считает Сампрас. – В нашем поколении неприязни не было, мы просто держали дистанцию – я, Андре, Джим, Майкл [Чанг] и [Борис] Беккер. Я просто не мог разделить два мира. Мы с Джимом были хорошими друзьями. Мы перешли черту, когда вместе начали обедать, играли пару, путешествовали вместе. И когда я играл с Джимом, это было просто неудобно, как будто я играл со своим братом, ну, может, и не в такой степени. Это заставляло меня дважды подумать, я чувствовал себя виноватым, когда победил его, и мне не нравилось то чувство, то, что появлялось у меня в голове в ночь перед матчем или во время матча, типа: «Он хороший парень».

Для Сампраса, у которого однажды даже случилась язва, турниры больше походили на набитую камнями гавань, по которой нужно было перемещаться осторожно.

– Когда я оглядываюсь на свою карьеру, я понимаю, что был отстранен и отделен от многих своих соперников, – признает Сампрас. – Просто потому, что я не хотел слишком хорошо их узнавать за пределами корта. Мне просто нравилось делать это черно-белым. Это было лучше для меня. Я знаю, что у Роджера прекрасные отношения с Рафой и они все время встречаются. Что касается меня, когда в пылу битвы в голове всплывает что-то о сопернике, это просто мешает.

Тем не менее в 2009 году было трудно утверждать, что Надаль не засел в голове у Федерера, несмотря на всю его способность разделять сферы жизни. Но на этом Уимблдоне Рафы не было. Надаль не смог защитить свой титул из-за тендинита колена, который также помешал защите его титула на Открытом чемпионате Франции.

Отсутствие Надаля было передышкой для Федерера, но разочаровало всех, кто надеялся на матч-реванш после финала Уимблдона 2008 года, который поднял требования к теннису во всем мире.

Федерер, который отдыхал