Усадьба у края болот - Марина Иванова

виске под тонкой кожей и понимала, что гордыню свою до поры, до времени спрятать надобно, пока эта пигалица не подрастёт, не войдёт в силу. Не о себе думать надо, не о собственных принципах, а о том больше, как внучку прокормить, ведь ей, растущей, одной картофелины в день ой как мало.

…Алёнка поняла, что гонят её к болоту, но страха в себе не ощущала. Отчего так? Да просто не верила, что эта свора на убийство способна. Горланить и угрожать – да, горазды, ну камнями покидаться, и то, так, чтобы взрослым на глаза не попасться, да не камнями больше, а комьями сухой земли. Бить палками? На это тоже особой смелости не требуется, но вот убийство – это совсем другое. На него не каждый способен. Так… попугают, пригрозят – ничего нового, да и разбегутся, а она, глотая злые, обидные слёзы, поплетётся домой. Бабушке, как обычно, нипочём не расскажет, хотя, кажется, та и сама понимает всё, вот только изменить ничего не может. Её на деревне тоже ведьмой кличут, по имени зовут лишь тогда, когда помощь требуется.

Больше не было боли и холода, всё куда-то ушло, одна злость осталась, злость, которую не выплеснуть, не показать никому. Которая рвётся криком сквозь стиснутые зубы, едва не крошит их, бурлит внутри, заглушая все остальные чувства разом, лишь осознание того, что против толпы бессильна, останавливает Алёнку, не даёт прорваться её злости, ярости даже, глухой и отчаянной.

А не нужна ей такая жизнь! Чего хорошего она видала? Голод, холод, тяжёлый труд… Бесконечные цыпки на руках и ногах, а в мороз так и вовсе кожа трескается и сходит лоскутами, но это ладно, куда хуже унижения и оскорбления, обидное «ведьма» вслед, да перешёптывания, да насмешки. Словом, не жизнь, а беспросветное, безрадостное существование. А была ли радость в её существовании? Так сразу и не припомнишь. Только плохие воспоминания в голову лезут, видать и не было ничего хорошего…

Вот вышли к болоту…

Алёнка остановилась, повернулась к преследователям.

– Чего встала, ведьма? – ткнул её палкой мальчишка, считающий себя вожаком в этой компании. – Давай! Ну! На гать пошла! – И снова последовал удар палкой.

Алёнка усмехнулась, да усмешка больше похожей на оскал вышла. Толпа отшатнулась, на гать следом за девочкой никто идти не отважился. Зато кто-то поднял камень с земли, швырнул в неё. Следом полетел ещё камень. И ещё… Зарычав, Алёнка ускорила шаг. Вот и всё. Её нипочём отсюда не выпустят, так и будет камнями закидывать, пока не надоест. А и пусть… Ей вдруг всё равно стало. Она вдруг заметила, что прояснилось небо и над болотом полыхает малиновый закат. Красиво! И почему она раньше подобной красоты не замечала? Чёрная вода, раскинувшие чёрные лапы деревья, клубы плотного тумана, цепляющиеся за острую болотную траву и солнце, уходящее на покой…

Покой… Покой… Вот чего так хочется. Покоя. Девочка не стала ждать, пока её закидают насмерть камнями, она улыбнулась и сделала шаг…

А к компании, застывшей в оцепенении на берегу, спешила, как могла, Ефросинья.

– Да что ж вы сотворили-то?! Что ж наделали? – захлёбываясь слезами, голосила она, расталкивая детей. Вот по гати добралась до внучки, упала на колени, пытаясь дотянуться до неё, но не выходило, никак не получалось, а девочка не хотела помочь, не протягивала руки навстречу.

– Уходи, бабушка, – прошептала она, – Мне нет места в этом мире, а ты поживёшь ещё… Уходи!

Старушка не слышала, она всё пыталась дотянуться, но – неосторожное движение – и оказалась в трясине сама. Так и сгинули обе – бабушка и внучка, сомкнулось болото над головами, ватага ребятишек, оглушённая и растерянная, так и стояла на берегу, никто не мог осознать случившегося.

Эту тайну никто из детей не расскажет родителям. О ней не станут говорить, постараются даже не вспоминать, и сами себя уговорят, заставят поверить в то, что ничего дурного они не планировали, так, попугать хотели, кто же знал, что чокнутая внучка ведьмы сама в трясину шагнёт?!

Глава 24

Дина проснулась с криком. Распахнула глаза, села на кровати и обхватила руками голову. Её трясло. Сердце колотилось так, словно готовилось к побегу, в горле стоял комок – не протолкнуть.

– Дин, ты чего? – испугалась Маша. Она уже не спала, грела чайник на плитке. Динино резкое пробуждение не на шутку её напугало.

– Сон жуткий приснился, – с трудом проговорила Дина.

– Я так полагаю, о болоте?

Дина кивнула.

– Расскажешь?

Дина снова кивнула и добавила:

– Только уложу всё в голове, пока… мозаика сплошная.

– Ну укладывай. Кофе будешь?

– Да. Конечно буду…

Рассказать свой сон Дина смогла только за завтраком, когда, расположившись на полянке, с блинами и кофе, команда готова была её выслушать.

Ваня совсем не удивился её сну, выслушал с интересом, помолчал и вдруг спросил,

– Дин, а какие ощущения вызвал этот сон? Ну что ты чувствовала кроме ужаса? Подумай. Ведь так просто подобные сны не снятся.

– Я понимаю, о чём ты… – Дина задумалась. Покрутила колечко на пальце, глотнула остывший кофе, – Я не уверена, но мне показалось, что болото другим было. То есть, это самое, но гораздо меньшего размера. И ещё… тогда оно не было таким… проклятым. Обычное болото, каких в России множество. Опасное, да, но только из-за трясины. Сдаётся мне, это ещё до разбойников было. До того, как они эти места облюбовали.

– Так я и думал, – соглашаясь с ней, кивнул Ваня, – Вовсе не из-за разбойников болото проклятым стало, а вот из-за этой истории.

– Да, мне тоже так подумалось, – Дина сложила вместе ладони и стиснула их коленями. Страшно. Как же ей страшно! – Наверное, не зря девочку ведьмой называли, может, правда, способности какие были…

– Да ерунда всё это! – презрительно фыркнул Гоша. Вышло очень обидно. Выходило, что Дина свой сон придумала? Нет, на фантазию она, конечно, не жалуется, но придумать такое никогда бы не смогла. – Сами подумайте! Дети забивали девчонку палками и камнями, хотели утопить в болоте. Вам не смешно? Так не бывает!

– Бывает, Гош. Дети по натуре своей жестоки, – возразила до сих пор молчавшая Маша. – Сколько историй таких!

– Не, ну современные дети понятно, они давно реальность на виртуальность сменили, но тогда гаджетов не было, откуда такая жестокость?

– От жизни. Думаю, это век… семнадцатый был, а может и ещё раньше, жизнь не то, что сейчас, куда тяжелее была, детям тоже нелегко жилось, голодали, работали с малолетства,