Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Ввиду этих событий владыка Вениамин чувствовал свое пребывание в Америке совершенно излишним и еще в октябре 1945 года в письме к Патриарху писал: «Отпустите меня в монастырь. Я уже дело это готовил в последнее время. Большую часть тех сумм, которые Вы дали мне на выкуп нашего подворья, я (по совету практичных людей) употребил не на это, потому что район не подходящий; а внес деньги на приобретение монастыря: огромный и хороший храм, епископальная миссия, и рядом 2 дома. Очень дешево… И вот туда мне и хотелось бы уйти… Ваше святейшество! Не торопитесь отказывать мне. Я знаю (и а[рхиепископ] А[лексий] говорил), что нужда в служителях церкви большая. Верно. Но одним человеком меньше — не такая уже беда! <…> Я еще и у святейшества П[атриарха] Сергия просился перев[ода]. А теперь у Вас и у Свящ[енного] Синода прошу: отпустите… Если же не совсем, то хотя бы на время — года на 3 или более. <…> Почему прошу? О душе пора думать! Я знаю: можно возражать против этого… Но поймите и меня, Владыко. Слава Богу, не сгораю от властолюбия; денег не люблю. А о душе думаю все ж… Как я растерял духовную благодать! А без нее — скучно и пусто. <…> В монастыре <…> мы предлагали организовать зачаток православной Миссии: печатание, переводы, воспитание будущих кандидатов прав[ославной] амер[иканской] церкви. У меня есть способности организации служб (по возможности монастырских) и книжной работы. И кто знает; мо[жет] б[ыть], я послужу церкви ("Богданной" мне, как писал П[атриарх] Сергий в 1933 г.) этим путем больше, чем администрацией?! Но главное — моя душа, душа оголодавшаяся, растерявшаяся. Если бы Вы согласились на это, то мы попросили бы дать нам право Ставропигии. Вот и вся просьба… Если Богу угодно, то отпустите меня с миром! Будем молиться за Вас. Молю: не спешите отказывать. Конечно, я послушаюсь, что бы Вы ни решили, — но выслушайте мою душу».

В ответном письме Патриарх отвечал: «По Вашему личному вопросу скажу, что, хотя Вы и очень цены нам как архипастырь действующий, и — там ли, в мори далече (Пс. 64, 6), или здесь, на Руси, — однако не смею "вопреки глаголати" Вашему желанию уединиться в обители, тем более что она так, по-видимому, благоприятно устрояется в Ваших краях, где к тому же она под Вашим руководством и при Вашем непосредственном участии может принести большую духовную пользу окрест живущим и чающим Христова утешения в духе православного подвижничества. Но это — еще впереди, а пока — Вы еще потрудитесь на своем месте во славу и торжество нашей Церкви». Митрополиту Вениамину ничего не оставалось, как с терпением и смирением принять указание Патриарха.

Все шло к тому, что владыка Вениамин повторит судьбу митрополита Сергия (Тихомирова), оставшегося в далекой Японии. В 1940 году митрополит Сергий был вынужден отойти от управления делами Русской Православной Церкви в Японии и уйти на покой. В октябре 1944 года он уже имел на руках документы о советском гражданстве, но в мае 1945 года был арестован по подозрению в шпионаже в пользу СССР и заключен в тюрьму. Во время тюремного заключения митрополит Сергий получал корреспонденцию и необходимую помощь через советское посольство в Японии. Об этой помощи и о своем самочувствии во время заключения владыка Сергий сообщал в письме, которое одновременно являлось и ответом на письмо митрополита Вениамина из СССР о Соборе в Москве. По-видимому, это его послание было последней весточкой из Японии. Когда через сорок дней митрополит Сергий был выпущен на свободу, здоровье его оказалось окончательно подорванным. Спустя пять дней после освобождения, 10 августа 1945 года, он скончался в своей однокомнатной квартире. Святитель был похоронен на кладбище Янака в Токио, рядом с могилой своего предшественника и наставника равноапостольного Николая Японского.

27 марта 1946 года преемник владыки Сергия Японский епископ Николай (Оно) и другие зарубежные иерархи Дальнего Востока воссоединились с Московской Патриархией и обратились к митрополиту Вениамину с просьбой послать им епископа Патриаршей Церкви. В июне 1946 года владыка на это обращение Японской Церкви писал Патриарху Алексию: «Здесь нет нужных кандидатов. Покойный Митр[ополит] Сергий дважды звал меня помощником. Патриарх Сергий в 1931 году отложил решение на будущее. Верую, настал момент воли Божией трудиться там, если благословите Вы это мне. Спасительное примирение в Америке без меня легче. Временно заменить можете одним из 13 архиепископов. Лучше не откладывать решения». В ответ Патриарх телеграфировал: «В Японию мы направляем епископа из Москвы. Ваши доклады нам очень нужны, еще не получены. Пока действуйте в Америке». Экзарх в очередной раз продолжил «действовать» в Америке, хотя сил и средств для этого у него уже не оставалось.

По свидетельству митрополита Григория (Чукова), митрополит Вениамин безуспешно просил Патриарха также о своем переводе в Латинскую Америку, куда ранее был определен иеромонах Феодор (Текучев) после своего наречения епископом Аргентинским. «Это желание м[итрополита] Вениамина, по-моему, вполне можно было бы осуществить, — писал митрополит Григорий. — 1) В миссионерских целях такое перемещение было бы полезно для дела Церкви; 2) м[итрополит] Вениамин мог бы уйти отсюда с честью как Экзарх Р[усской] П[равославной] Ц[еркви] в Южной Америке; 3) Патриаршая Церковь получила бы новый Экзархат (переместила бы его из Сев[ерной] Америки, учреждая в последней "Митрополичий автономный округ")». Бог судил иначе. Владыку не отпускали.

Международная обстановка стремительно менялась. Положительный образ СССР как союзника по антигитлеровской коалиции теперь трансформировался в общественно-политической жизни США в образ врага. В русско-эмигрантских кругах, настроенных к Советам враждебно, проснулось воинственное воодушевление. Впрочем, в американской армии такие настроения среди белых эмигрантов присутствовали давно. Ярким примером тому служит фигура Бориса Пашковского, единственного сына митрополита Феофила. Зимой 1920 года он поступил в военно-морские части Белой армии, где использовался в качестве переводчика на крейсере «Генерал Корнилов». Вместе с Врангелем эвакуировался в Стамбул, а после возвращения в США поступил в Спрингфилдский колледж (штат Массачусетс) и получил степень бакалавра в области физического воспитания. Здесь Пашковский укоротил свою фамилию до «Пэш» и вплоть до начала Второй мировой войны преподавал физкультуру и тренировал бейсболистов в Высшей школе Голливуда в Лос-Анджелесе, дослужившись там до главы Атлетического департамента. С 1940 года он служил в армии. В 1942–43 годах руководил службой безопасности на работах по созданию атомной бомбы (Манхэттенский проект) и пользовался репутацией ярого антикоммуниста. Не случайно митрополит Вениамин в докладе митрополиту Сергию (Страгородскому) в ноябре 1943 года писал: «…десять этих протекших