Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

лет были в сущности периодом непрестающих гонений на меня со стороны отколовшихся (доносил же на меня м[итрополит] Феофил правительственной разведке, в коей служит — по слухам — его собственный сын, — что я коммунист и должен быть преследуем)». Эти слухи оказались правдой.

О своей роли в разоблачении советских агентов в мае-октябре 1943 года в лаборатории Лорэнса при Калифорнийском университете и в атомном центре Лос-Аламос (штат Нью-Мехико) Борис Пэш с упоением рассказывает в своей книге «The Alsos Mission». В 1943 году он возглавил отдел контрразведки Четвертой Американской армии, штаб которой располагался в Сан-Франциско, как и резиденция его отца. Затем отличился как военный руководитель миссии «Алсос», которая собирала информацию об «атомной бомбе Гитлера» на завершающем этапе Второй мировой войны. Разыскивал германские лаборатории и хранилища ядерного сырья, а также задерживал немецких ученых. К середине 1946 года Борис Пэш был направлен в Токио, где служил в штабе американской оккупационной армии под командованием генерала Дугласа Макартура в качестве начальника отдела по связям с иностранцами. Позже возглавил оперативное подразделение РВ/7, направленное на сдерживание советской экспансии в Европе. Занимался он также ликвидацией двойных агентов и осуществлял подрывные операции в сфере основного противника, то есть Советского Союза. К концу 1953 года Пэш вернулся в Сан-Франциско, где занял пост начальника отдела криминальных расследований при разведке 6-й армии и дослужился до чина полковника армии США.

Нет никаких сомнений в том, что государственное участие в церковных делах имело место не только в СССР, но и в Соединенных Штатах. Одним из ярких примеров того явился успех миссии епископа Питтсбургского Вениамина (Басальги) в Японии по отторжению православных приходов от Московской Патриархии при активной поддержке американских оккупационных войск и самом активном участии Бориса Пэша. Его письма из Японии к отцу достаточно ярко свидетельствуют об этом. Так, 30 января 1947 года он писал: «Дорогой Пап. Просто быстренькая записка, чтобы сказать тебе, что и Пус [так Борис Федорович называет свою супругу], и я очень благодарны за твое внимание. Только — пожалуйста, не пиши мне никаких грамот — по крайней мере, пока из армии не уйду. Также не говори никому, что я имею в этом деле (церковном) какое-либо отношение. Также никому не показывай тех писем, которые я тебе писал. Если ты вообще из гордости за мои дела говорил кому-либо, что, может быть, я принимал какое участие, просто скажи, что ты так предполагал, потому что я здесь на службе. Даже если официальные лица спросят тебя. Дело в том, что Москва немножко чересчур сильно заволновалась». В другом письме от 8 февраля 1947 года он подробно пишет, как хорошо устроился в Японии епископ Вениамин (Басалыга), как он рукополагает новых священников и надеется на большое количество прихожан с наступлением теплой погоды. «Замечательно хорошо было все проведено здесь, — продолжает он, — и ясно подчеркнуто ложное положение советчиков здесь». Наконец, 29 июня 1947 года Борис Пэш сообщает: «Дорогой Па. Все продолжаем работать на страх врагам и удивление советчикам. Я доволен тем, что мы теперь поменяли немного тактику и начинаем с ними обращаться немного строже. <…> Надеюсь, что дела идут у тебя благополучно. Слыхал, что скоро будет Собор. <…> Если думаешь, что может помочь, то я с удовольствием пришлю на Собор свои взгляды. Здесь есть один амер[иканский] полковник, кот[орый] командовал Полтавской базой (амер[иканской]), и он говорил о том, что в церквях даже нельзя проповедовать и учить религии. Только можно служить. В церковь ходят только старые, т. к. нельзя принадлежать <к> ком[мунистической] партии и ходить в церковь».

Из этих писем видно, что отношения между отцом-митрополитом и сыном-контрразведчиком были доверительными и, можно сказать, не только семейными, но и деловыми. Оба, как им казалось, успешно боролись с коммунистами.

Другой «контрразведчик», архиепископ Алексий (Сергеев), завершал свою миссию в Америке. Поскольку его переговоры с митрополитом Феофилом ни к чему не привели, в Москве было принято решение об отзыве патриаршего посланника. К тому же до Патриарха стали доходить сведения о неподобающем поведении архиепископа и его разногласиях с митрополитом Вениамином. Авторитарные методы, к которым прибегал патриарший посланник, отстранив от управления епархией законного экзарха, вызывали недоумение у окружающих. Владыка Вениамин был вынужден уступать и подчиняться напору архиепископа Алексия, признавая, что с последним даже бесполезно спорить. Так, по требованию патриаршего посланника владыка должен был наградить некоторых лиц из духовенства, лично считая, что они этих наград не заслуживают. Кроме того, по словам владыки, архиепископ Алексий потребовал от него подписать заранее приготовленный документ, якобы «для внутреннего употребления», в котором говорилось, что вся деятельность патриаршего экзарха, касающаяся политической стороны жизни в России, «ни в какой мере не является выражением воззрений Русской Церкви» и что «Р[усская] Церковь никогда не вмешивалась в политическую жизнь Родины и проч[ее] и проч[ее]». Это предложение митрополит Вениамин категорически отверг. В своем докладе Патриарху он писал: «Я решительно отказался дать свое имя под этими обеими неправдами. Напрасно я ссылался на авторитет Патриарха Сергия, — который в особом письме дал мне указания (точнее спросил моего ответа: как я работаю здесь, в Америке, на пользу Советского Союза? — что, конечно, важно было и для нашей Церкви, и для Родины, и даже для Америки, союзницы нашей). <…> Напрасно я указывал арх[иепископу] Алексию, что и Ваше Святейшество двукратно, в беседах с заграничными корреспондентами, заявляли для заграницы, что одним из важнейших достижений Церкви за время войны было полное единогласие в деле защиты Родины и вообще во взаимных отношениях Церкви и Правительства. И я лично глубоко убежден не только в совершенной правде этого сотрудничества, не только в огромной, первостепенной важности такого взаимоотношения, — но и в полной искренности таких заявлений <…>, к счастью Церкви (и моему), я уверен в правде и искренности дружелюбия Церкви с Правительством; я видел это сам в Москве; а иначе я был бы не только разочарован, но и усомнился бы в истинности пути нашей Церкви по существу (только с другой стороны, чем делают раскольники). И потому я отказался дать фальшивую подпись и вредную, по существу, декларацию…»

О том, что архиепископ Алексий пытался воспрепятствовать деятельности патриаршего экзарха в Америке, митрополит Вениамин жаловался и второму секретарю посольства СССР в США Ф. Гаранину на встрече с ним в апреле 1946 года. По его словам, архиепископ Алексий утверждал, что «…все заявления о "дружбе русской церкви с советской властью" предназначены для внутреннего употребления, но не для пропаганды в Соединенных Штатах». «На этой почве, — продолжал