Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

И слезы очи жгут —

Нелепым сердцем полюби

Нелепый этот люд».

Умолк тяжелый бой часов,

Был поздний, поздний час;

Река катила волны вдаль,

Закат над ней погас.

Итака[197]

Константинос Кавафис

Когда задумаешь отправиться к Итаке,

молись, чтоб долгим оказался путь,

путь приключений, путь чудес и знаний.

Гневливый Посейдон, циклопы, лестригоны

страшить тебя нисколько не должны,

они не встанут на твоей дороге,

когда душой и телом будешь верен

высоким помыслам и благородным чувствам.

Свирепый Посейдон, циклопы, лестригоны

тебе не встретятся, когда ты сам

в душе с собою их не понесешь

и на пути собственноручно не поставишь.

Молись, чтоб долгим оказался путь.

Пусть много-много раз тебе случится

с восторгом нетерпенья летним утром

в неведомые гавани входить;

у финикийцев добрых погости

и накупи у них товаров ценных —

черное дерево, кораллы, перламутр, янтарь

и всевозможных благовоний сладострастных,

как можно больше благовоний сладострастных;

потом объезди города Египта,

ученой мудрости внимая жадно.

Пусть в помыслах твоих Итака будет

конечной целью длинного пути.

И не старайся сократить его, напротив,

на много лет дорогу растяни,

чтоб к острову причалить старцем —

обогащенным тем, что приобрел в пути,

богатств не ожидая от Итаки.

Какое плаванье она тебе дала!

Не будь Итаки, ты не двинулся бы в путь.

Других даров она уже не даст.

И если ты найдешь ее убогой,

обманутым себя не почитай.

Теперь ты мудр, ты много повидал

и верно понял, что Итаки означают.

Западный ветер[198]

Джон Мейсфилд

Вернись к нам, западный ветер, переполненный криком птиц,

Вернись, чтоб высушить слезы, что застыли в ямах глазниц.

Повей нам из дальней дали, из-за древних бурых холмов,

Принеся дыханье апреля и густой аромат цветов.

Он из мест, где уставшим сердцем суждено обрести покой,

Где от яблок склонились ветки и воздух пьянит, как настой,

Где зеленой травы прохлада так и тянет прилечь на ней,

Где напевы дрозда, как флейта, раздаются среди ветвей.

«Скажи, разве ты не вернешься домой, в свой брошенный край,

Где приходит на смену апрелю в белоснежных одеждах май,

Где такое щедрое солнце, теплый дождь и веселый гром?

Ответь, разве ты не вернешься в свой когда-то забытый дом?

Только здесь ты сможешь увидеть, как крольчата снуют в траве,

Как плывут облаков караваны в неоглядной небес синеве,

И почувствовать в сердце песню и кипящую в жилах кровь,

И понять, диких пчел услышав, что весна к нам вернулась вновь.

Видишь жаворонков, что вьются над покосами тут и там?

Неужели ты не вернешься, дав покой усталым ногам?

Здесь – бальзам для души заблудшей, сладкий сон для больных глазниц!» —

Так шепнул мне западный ветер, переполненный криком птиц.

Я уйду этой белой дорогой, что на запад ведет сама

В царство трав, где найду я отдых и для сердца, и для ума,

В край фиалок, сердец горячих и поющих в ветвях дроздов,

К тем прекрасным западным землям, где мой дом, где мой отчий кров.

Свинцовое эхо и золотое эхо[199]

Джерард Мэнли Хопкинс[200]

Свинцовое эхо

Как сберечь – нет ли средства, нет ли, нет ли, есть ли в мире неизвестный узел, лента, снур, крючок, ключ, цепь, замок, засов, чтоб удержать

Красоту, сберечь ее, красоту, красоту, чтоб не уходила бы от нас?

О, нельзя ль глубокий, страшный строй морщин этих строгим взглядом отогнать

Прочь? Вот взять и убрать мановеньем – этих скорбных, тихих, горьких вестников, что день красы погас?

Нет, нельзя никак, о, нет, никак,

И недолго вам хвалиться красотой,

Сколько б ни измыслили прикрас.

И подъемлет уже мудрость скорбный вой:

Так начните же, раз пробил горький час,

Раз тверд враг,

Не уйдут годы и годов невзгоды, влас седой,

Борозд ряд, горб лет, смерти жало, саван, склеп, червей рой,

Так начните же, начните ж скорби вой,

Раз никак, о, нет, нет, нет, никак —

Так начните ж скорби вой, скорби вой,

Вой, вой, вой, вой.

Золотое эхо

Пощади!

Есть у меня, да, у меня есть (тс-с-с, подожди!);

Только не там, где палящий свет,

Не в пекле, где солнце все выжечь грозит в ответ,

Где красит нас луч или ветер коварный губит, дуя вослед, —

Нет, где-то в ином месте – ах, знать бы где! – впереди или позади,

Есть один ключ. Да, я знаю тот ключ, я знаю то место для нас,

Где все, что нам ценно, что мимо летит, обрывая свой след,

Все, что в нас свежего, все, что так быстро уходит, проходит, сходит на нет,

Исчезает, и скоро растает, и все ж так сладко щемит в груди

Наш, рябью-вод-в-ямочках-смеха-играющий, утру-не-равный анфас,

Цвет красоты, пух красоты, что к бегству – ах! – склонен сполна,

Больше не убегает, скован тончайшей из правд; навсегда суждена

Ему лучшая суть и юных дней прелесть: это она —

Вечная длительность, о, это юности глубина!

Так ступайте ж, манеры и позы, и взгляды, и пряди, девичьи наряды,

Победные повадки, невинные позы, дерзкие взгляды, сладкие взгляды,

Свободные пряди, длинные пряди, локоны страсти, пестрые платья, девичья грация, не знавшая узд, —

Отрекитесь, отпишите, опечатайте, отправьте, с дыханием передайте из уст,

И со вздохами ввысь, со вздохами ввысь их отпустите к Творцу;

Красоту-в-духе, отпустите ее, задолго до смерти, пока мир не пуст,

Верните красоту, красоту, красоту обратно Богу, самой красоте, красоте красота к лицу.

И вот: ни волос, ни ресница, ни нить не пропали, гляди;

Каждый волос на лбу сосчитал Тот, кто все это бережно, вечно хранит.

Нет, то, что с легким сердцем мы бросили на мертвый гранит,

Пробудится, и взойдет, и уйдет с