Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

Это было вполне созвучно с моими мыслями о необходимости тренировок космонавтов на самых различных летательных аппаратах.

Приближался конец нашего первого визита в Хьюстон. Мы подготовили несколько протоколов и важных документов по результатам первых переговоров. Как правило, у нас такие документы подписываются и визируются всеми участниками переговоров и представителями заинтересованных организаций. Однако американцы предложили иной порядок визирования, и мы согласились с ним. Основные документы подписывали только директора проекта как лица, ответственные за весь проект в целом, а документы по организации подготовки астронавтов и космонавтов подписали с нашей стороны профессор Бушуев и я, а с американской — доктор Ланни и Том Стаффорд.

Из Хьюстона мы вылетели в Нью-Йорк, чтобы оттуда следовать прямым рейсом в Москву.

Когда мы прибыли на аэродром и уже ожидали приглашения на посадку, вдруг объявили, что наш вылет задерживается. Прождали около пяти часов. Оказалось — в полицию поступил сигнал о том, что в самолет, на котором мы должны были лететь домой, подложена бомба. Полицейские перерыли весь багаж, но ничего похожего на бомбу не обнаружили. Видимо, это была провокация. Кому-то пришлись не по душе контакты советских космонавтов с американскими астронавтами, да и вообще не нравилась вся обстановка наступившей тогда разрядки напряженности во взаимоотношениях между странами.

После возвращения из США у нас в Центре подготовки космонавтов был сформирован специальный отдел по осуществлению проекта ЭПАС. Возглавил его летчик-космонавт СССР Валерий Федорович Быковский. Немало сил вложили в организацию этого дела летчики-космонавты СССР Андриян Григорьевич Николаев, Павел Романович Попович, Георгий Степанович Шонин и другие.

Следует сказать, что мы находились в более сложных условиях, чем американцы. Завершив работы со «Скайлэбом», они не планировали каких-либо других пилотируемых полетов и все усилия могли направить исключительно на подготовку к ЭПАСу. Да и перестройка их тренажеров применительно к новой программе не представляла больших трудностей. Ведь «Аполлон» в полете по программе ЭПАС должен был стыковаться со шлюзовой камерой по уже хорошо отработанной схеме, по которой ранее, после выведения корабля на орбиту, выполнялась стыковка основного блока с лунной кабиной. Для этой операции использовался тот же стыковочный узел. А новый — андрогинный, предназначенный для стыковки «Аполлона» с нашим «Союзом», был укреплен не на самом корабле, а на другом конце шлюзовой камеры. Таким образом, американцам не было надобности реконструировать ни свой «Аполлон», ни тренажер.

Иная обстановка складывалась у нас. Мы продолжали выполнение своей национальной программы, которая предусматривала дальнейшую отработку долговременных пилотируемых орбитальных станций.

В начале 1974 года мы проводили испытания станции «Салют-3» в автономном и пилотируемом режимах. В космос стартовали корабли «Союз-14» и «Союз-15». В конце года на орбиту была выведена новая станция — «Салют-4». В начале следующего года на этой станции работал экипаж корабля «Союз-17», затем к ней в мае 1975 года стартовал «Союз-18» с космонавтами П. Климуком и В. Севастьяновым, которые проработали на орбитальной станции «Салют-4» более двух месяцев. Они еще продолжали свою работу на станции, когда наступило время и для ЭПАСа.

Короче говоря, весь период подготовки к ЭПАСу тренажеры в Звездном работали с полной нагрузкой по обеспечению нашей внутренней программы, и нам пришлось специально создавать еще один тренажер для подготовки к совместному полету с американцами.

Но и это еще не все. Для проведения стыковки с «Аполлоном» мы должны были установить новый стыковочный узел непосредственно на свой корабль, а это влекло за собой весьма существенную переделку некоторых систем «Союза». К тому же по взаимной договоренности с американской стороной для большей надежности проведения эксперимента в целом мы готовили к полету не один, как они, а два корабля. Если б после выведения нашего «Союза» на орбиту американцы почему-либо не смогли отправить в космос свой «Аполлон» в то десятиминутное «окно», которое им отводилось в день начала эксперимента, или в течение пяти последующих за стартом «Союза» суток, то нам пришлось бы посадить первый корабль и вывести на орбиту второй.

Во время тренировок на тренажерах и макетах кораблей «Союз» и «Аполлон», а также на стыковочном модуле были проиграны все этапы штатных операций при выполнении стыковки, переходов и совместных научных экспериментов в ходе полета.

Выполнить все это оказалось не так уж просто. Ведь ни в Москве, ни в Хьюстоне не было единого комплексного тренажера, который позволил бы полностью проиграть всю совместную деятельность экипажей. И поэтому в Хьюстоне отрабатывались все элементы совместных работ при переходах из корабля «Аполлон» в стыковочный модуль и обратно, а также операции внутри стыковочного модуля (переходного отсека). А в Москве — совместные действия экипажей при переходе из стыковочного модуля в корабль «Союз» и обратно.

За два с половиной года совместных работ мы все лучше и лучше узнавали друг друга, научились в спорах находить взаимоприемлемые и полезные решения, объединять усилия в интересах этой важной не только в техническом, но и политическом отношении программы.

Однако противники разрядки напряженности использовали любой повод, чтобы настроить американскую общественность против Советского Союза, против совместных советско-американских мероприятий. Одним из поводов для яростных атак против ЭПАСа послужил полет нашего корабля «Союз-15». Не зная и не понимая истинных целей и задач этого полета, американская буржуазная пресса раздула собственную версию о мнимой ненадежности советской космической техники, которая будто бы может послужить источником опасности для жизни американских астронавтов.

Забывая о сложности космических полетов, о различных многочисленных отказах в работе собственной космической техники, американская пресса была готова приписать все, что ей только заблагорассудится, советской космической технике.

Эти приемы западной буржуазной прессы нам были хорошо знакомы.

Когда наша делегация прибыли в очередной раз в США, встретивший нас на аэродроме Том Стаффорд отвел меня в сторону и обеспокоенно рассказал о той оголтелой кампании, которая была развернута в США против ЭПАСа.

— Ты же знаешь, — сказал мне Том, — что ни у меня, ни у наших ребят, ни у НАСА нет и тени сомнения в надежности вашего «Союза». Но я знаю нашу прессу. Пока она не получит убедительных ответов на раздуваемые ею же вопросы, она не успокоится, а это может повлиять на общественное мнение и даже на мнение тех конгрессменов, что стоят за ЭПАС.

Я прошу тебя, — сказал мне Том, — выступи на пресс-конференции и расскажи подробнее о полете «Союза-15».

Большого желания выступать перед американскими журналистами у меня не было. Но, подумав, что мой отказ только подольет масла в огонь, а прямой и откровенный разговор и ответы на волнующие общественность