Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

сцене Мартель ввозит Лену на коляске в кинопавильон. Это путь из мира несвободы (где она — подобие картины в раме особняка). Пара движется среди декораций, и Лена говорит Мартелю, показывая на выгородку: «Здесь живу я». Это именно так, в этих декорациях она начала «жить» и встретила режиссера Матео Бланко. Отсюда она вышла на свободу, пусть и трагически короткую.

Репетиция сцены «Разомкнутых объятий», в которой Мартель сбрасывает Лену с лестницы

В кадре Пенелопа Крус и Педро Альмодовар, слева картина Анри Матисса «Синяя обнаженная. Воспоминание о Бискре».

В «Человеческом голосе» героиня Тильды Суинтон тоже бродит среди декораций своей квартиры, а в финале проделывает путь, визуально обратный пути Лены: выходит из павильона в открытую дверь. Последние кадры «Голоса» (явная автоцитата) так же засвечены, как первые кадры «въезда» Лены в павильон. Это один и тот же путь женщины к свободе. В названии мадридской выставки Уорхола был и третий элемент. Альмодовар маркирует «Пистолетами» и «Ножами» пространство Мартеля, а «Кресты» раздает своим любимым героям. Квартиры Гарри и Джудит украшены яркими мексиканскими крестами (по ним Диего, сын Джудит, догадался об их давней связи и совместном романтическом путешествии). Семью Лены мы впервые видим под синими крестами больницы. Гарри и Диего идут по Мадриду и замечают на стене плакаты «Подари кровь» (призыв для доноров) — множество одинаковых красных крестов, совершенно в уорхоловском духе. Именно тогда Гарри и его «спарринг-партнер» начинают придумывать фильм про вампиров, а затем обсуждают детали сценария дома у Матео, под красным крестом, висящим на стене.

Когда Диего, перепутав напитки в баре, впадает в кому и его несут в машину скорой помощи, идеальный зритель Альмодовара предчувствует появление еще одного красного креста (по принципу «читатель ждет уж рифмы розы»). Нет, на двери машины герб Мадрида (такой же, как в финале «Человеческого голоса») — и тут друг, сопровождающий Диего, поворачивается боком: на рукаве его красной футболки белый крест. Едва ли это совпадение. Как и неожиданный вопрос о надгробии Лены, который Матео задает ближе к финалу. «Самое простое», — отвечает Джудит. Для испанца «самое простое» — это мраморная плита и крест (именно такое надгробие отмывала Раймунда в начале «Возвращения»). Крест достался и Лене.

Альмодовар в «Разомкнутых объятиях» особо одержим зеркальной геометрией, цветом, текстурой. Он вдохновенно составляет пазл из героев и их двойников, сцен-отражений и флешбэков.

Особую роль в этой выверенной структуре, как всегда, играет Мадрид: диалог с городом визуально безупречен, а подтекст обращен к «посвященным». Диего обижен на свою мать Джудит: «Я устал от ваших секретов!» Сразу после этой реплики следует сцена с плакатами «Подари кровь», но дом, на стене которого расклеены красные кресты, — не просто характерный памятник архитектуры.

Гарри и Диего подходят к «дому-обманке» с красными крестами и надписями «Подари кровь» (кадр из фильма «Разомкнутые объятия»).

Лена (Пенелопа Крус) обнимает Матео Бланко (Луис Омар) на пустынном пляже Эль-Гольфо на острове Лансароте (кадр из фильма «Разомкнутые объятия»).

Когда Филипп II сделал Мадрид столицей, владельцев домов, в которых было больше чем два этажа, обязали бесплатно селить чиновников. В результате хитроумные подданные начали строить «дома-обманки», внешне скрывавшие лишние этажи. Таких домов XVII века сохранилось несколько сотен, но тот, что появляется в фильме, — из самых известных. Метафорой обмана и недомолвок, с которыми сталкивается Диего, становится «дом-обманка», мимо которого он идет с Гарри, еще не зная, что тот — его отец.

Сам слепой Гарри живет на улице Байлен, недалеко от «склона слепцов», где, по легенде, Франциск Ассизский излечил незрячего: чудо прозрения прошлого произойдет и в финале фильма. Джудит выберет для исповеди легендарный бар «Чикоте»: она признается, что помогала Мартелю, который из мести перемонтировал фильм Матео «Девушки и чемоданы», выбрав худшие пробы. Стены бара «Чикоте» украшены фотографиями кинозвезд, от Авы Гарднер до Грегори Пека, — они станут невольными свидетелями раскрытия кинообмана. За окнами Чикоте — пустая Гран-Виа, главная улица кинотеатров.

Флешбэк: Лена и Матео скрываются от Мартеля на Лансароте. О премьере — и полном провале фильма — они узнают из газеты. На афише фильма (мы видим ее на газетном развороте) Лена изображена на фоне мадридских зданий, слева от нее — начало Гран-Виа. Улица, которую Джудит выбрала для исповеди, напоминает о позорной премьере, воскрешенной из памяти.

«Я понимал, что нам придется вернуться» — эти слова произносит уже ослепший Гарри, вспоминая бегство на Лансароте. Вместе с Диего они поднимаются по лестнице на том самом «склоне слепцов» под виадуком. Виадук, проходящий над улицей Сеговия, мадридцы прозвали «мостом самоубийц»: возвращение в Мадрид, о котором Гарри рассказывает под мостом, приведет к смерти Лены и его слепоте.

Случайных кадров и локаций у Альмодовара не бывает. Под этим же «самоубийственным» мостом Лена пыталась вырвать камеру из рук шпионящего за ней Эрнесто-младшего, который называет себя Рэй Икс (рентген). А потом наговорила ему все то, что долго не решалась сказать Мартелю. Она вернется домой как раз в тот момент, когда Мартель будет смотреть эту беззвучную съемку при помощи ассистентки, читающей текст по губам. Лена сама озвучит себя в этой сцене — стоя между дулами уорхоловских картин.

«Разомкнутые объятия» — не только филигранно выстроенная конструкция из зеркальных сцен. Это самое метакинематографическое творение Альмодовара. Первые кадры фильма — взгляд через объектив, фокус сбит — оператор настраивает камеру, затем появляется глаз девушки с отраженным в зрачке Гарри (за фигурой виднеется окно — эстет Альмодовар посылает привет нидерландским мастерам и «Зайцу» Дюрера). Слепой Гарри пытается «увидеть» девушку — сначала при помощи слов, затем тактильно. Камера, глаз, слепой глаз — в этом фильме обыграны разнообразные варианты оптики, и одновременно сосуществует множество фильмов.

Незадолго до фатальной аварии Матео и Лена, обнявшись, смотрят «Путешествие в Италию»: Ингрид Бергман рыдает над останками пары, погребенной под пеплом Везувия. Пара окаменевших влюбленных из фильма Роберто Росселлини, случайно найденная во время раскопок (они погибли, не разомкнув объятий), заставляет вспомнить о другой паре, случайно запечатленной на фотографии, сделанной самим Альмодоваром там же, на острове Лансароте. По сюжету «Разомкнутых объятий», Матео Бланко снимает этот кадр — пустынный пляж Эль-Гольфо — в тот миг, когда Лена обнимает его. После проявки пленки Матео (как и ранее сам Альмодовар) обнаружит в кадре незамеченную ранее целующуюся пару. «Эта пара — мы с тобой», — скажет Лена. Материализованное в объективе фотоаппарата эхо собственной судьбы вдохновляет