Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

В мире «Разомкнутых объятий» можно отыскать цитаты из «Фотоувеличения» Антониони, «Подглядывающего» Майкла Пауэлла, «Лифта на эшафот» Луи Маля, «Дневной красавицы» и «Тристаны» Бунюэля, а также «Гильды» с Ритой Хейворт. Но эхо мирового кино здесь подобно зеркалу, поставленному перед «Менинами».

Главное, что внутри самого фильма уже сосуществуют четыре «реальных» фильма: тот, что смотрим мы, две версии «Девушек и чемоданов» (одну снимал Матео, другую смонтировал Мартель) и фильм, снятый Рей Иксом о съемках фильма. Это не считая четырех задуманных картин: о сыне Артура Миллера, о вампирах, «Тайна морского пляжа» и фильм-месть Мартелю. Отдельным кинофильмом можно считать и рассказ Гарри о своем романе с Леной: логичен вопрос, насколько слепой сценарист «переписал» фильм из прошлого — условную реальность в своих воспоминаниях?

Потерянный рай: неуловимость образа

Череда кинообразов в «Разомкнутых объятиях» снова напоминает об Энди Уорхоле и феномене его возвращения: и в мир Альмодовара (впервые после ранних фильмов), и на мировой арт-рынок. Как раз с 2007 года начался новый виток интереса к Уорхолу: «Бирюзовая Мэрилин», «Авария зеленой машины» и «Восемь Элвисов» бьют рекорды продаж (при том что на аукционе в 1993 году из 16 его работ продали только две). Если для современников он был символом особого стиля жизни и одним из создателей стилистики поп-арта (именно эта его ипостась обыграна в обращении Альмодовара к серии «Ножи Пистолеты Кресты»), то в эпоху социальных сетей, доступной цифровой съемки, агрессии изображений стало ясно, что именно Уорхолу удалось почувствовать и воплотить кардинальное изменение в восприятии образа.

Философ Борис Гройс в книге «Частные случаи» обращает внимание на то, что «Уорхол отказывается выбирать, производить отбор. Он не хочет ограничиваться неким единственным вариантом; он хочет быть открытым всем вариантам сразу. Даже более того: он хочет вернуться к состоянию до всякого выбора, к потерянному раю».

В унисон с уорхоловским культом тиражности и серийности звучит признание Альмодовара: «Кинематограф удваивает человека, тема этого фильма — кино, поэтому многие персонажи двоятся в глазах. Все, что вы видите на экране любой кинокартины, во время съемок бесконечно множится при помощи разнообразных мониторов: сегодня меня больше интересует не то, что происходит в придуманной истории, а то, что можно разглядеть на мониторе». С кадров в окошке монитора начинаются «Разомкнутые объятия», визуальные рифмы и аллюзии «бесконечно множат» кадры фильма. На пробах Лена меняет обличье от Одри Хепбёрн (одной из «растиражированных» Уорхолом актрис) до той самой Мэрилин в платиновом уорхоловском парике.

Пенелопа Крус в стиле Уорхола на плакате фильма «Разомкнутые объятия»

Лена (Пенелопа Крус) в гриме Мэрилин в седом уорхоловском парике. Ее снимает на камеру Эрнесто-младший (кадр из фильма «Разомкнутые объятия»).

Эти трансформации героини настырно снимает закомплексованный прыщавый сын Мартеля, не расстающийся с камерой. Не сам ли это Энди Уорхол времен «Девушек из Челси»? Именно Рей Икс стал первым свидетелем аварии, которая сразу включается в смысловое поле зеленых и серебряных аварий Уорхола.

Альмодовар чувствует новый лейтмотив эпохи: он воплощает зыбкость образа, а также фатальность рока, который вершит и его жизнь, и судьбы героев фильма, как лава неумолимого Везувия. При этом его alter ego, режиссер Матео, завершает сюжет фразой: «Фильмы нужно заканчивать даже вслепую». Но это слова ослепшего режиссера, перед которым лежит листок с номерами проб: десятки «версий Мэрилин». Педро Альмодовар ищет опору в живительной ностальгии, в творчестве (выход из кризиса режиссер обретает в «Боли и славе» как раз через возвращение к юности и на съемочную площадку), а также в убежденности, что варианты образов бесконечны, но даже при несовершенстве каждого отдельного «монитора» вместе они способны выразить главное.

«Разомкнутые объятия» заканчиваются словами Рей Икса о том, что «документальный фильм о Матео Бланко завершен», и сценой монтажа режиссерской версии «Девушек и чемоданов». При всей видимой оптимистичности финала он остается открытым.

В «Менинах» Веласкеса точкой концептуального притяжения оказывается холст, изображение на котором увидеть невозможно, «черный квадрат» XVII века. В «Разомкнутых объятиях» Альмодовар пользуется тем же барочным приемом: два главных фильма — творение Рей Икса и заново смонтированную ленту Матео Бланко мы не увидим. «Потерянный рай» Альмодовара остается за скобками, но он всегда «пребудет с нами», как Париж из фильма «Касабланка», как Мадрид, как Испания, как любое место силы на карте бытия.

Витрина кафе Литературного квартала. 2022

Эпилог

Текст, если это не чеканная проза и не стихи, из тех, что нам «диктуют», всегда остается незавершенным. Эту аксиому образцово воплотил Мишель де Монтень, бесконечно переписывая и переиздавая свои «Опыты». Настоящая история всегда движется «от И до Я»: от союза «И», который может соединить бесчисленную чреду тем, сюжетов и концептов, до авторской перспективы «Я». Каждому — и автору в том числе — остается возможность дописать недостающие буквы, пройти иным путем или обнаружить что-то новое на уже проторенных тропах, за бесконечно удаляющимся горизонтом. Недаром тот же Монтень, любитель парадоксальных афоризмов, признался: «В разные моменты мы не меньше отличаемся от себя самих, чем от других». Прямолинейно и безоговорочно от «А» до «Я» перемещаются только любители букварей.

Раз уж героем последней главы оказался Педро Альмодовар, приведу здесь его слова, под которыми готова подписаться: «Я себе нравлюсь только в творческом процессе, когда удается коснуться чего-то важного и непредсказуемого, неожиданного. В эти секунды я в мире с собой. За ними охочусь, их жду с особым нетерпением, это настоящая мания. Поэтому и работаю как одержимый. Чтобы добиться результата, необходимо быть терпеливым! Ты пишешь, думаешь, творишь, и вдруг что-то возникает из ниоткуда. Поразительное чувство, никогда к нему не привыкнуть».

Кадр из фильма «Человеческий голос»: Тильда Суинтон закрывает занавес.

И еще одно, столь же поразительное, чувство, к которому привыкнуть не менее сложно, — что реальность постоянно дарит нам невероятные сюжеты и главная школа жизни — научиться их замечать, подслушивать, не пропускать мимо.

Испания — щедрый поставщик чудес. Пару лет тому назад я обживала мадридский чердак на площади Конде-де-Барахас, в самом центре старого габсбургского Мадрида. У прежнего хозяина не было обеденного стола, а я ждала гостей и только в самый последний миг осознала, что в доме не хватает столь полезной детали интерьера. Бросок до соседнего «Эль Корте Инглес» (недаром испанцы шутят, что их страна — это 47 миллионов человек, объединенных одним универмагом),