Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

и очень насыщенный день. Фадеев рассказывал о людях, с которыми он встречался на Урале, о тех сложных жизненных коллизиях, которые ему удалось наблюдать во время своих длительных поездок. Он по-настоящему был увлечен, не раз обращался к записной книжке и даже читал некоторые записи, как бы еще и еще раз убеждая самого себя в важности избранной им темы.

Прощаясь, мы договорились, что я через некоторое время позвоню ему. Но так случилось, что я вскоре уехал в Англию и отсутствовал в Москве месяца полтора. Вернувшись, я немедленно позвонил Фадееву.

— Я знал, что ты в отъезде, — сказал Фадеев. — Федин тогда уезжал, а Всеволоду Иванову и Тамаре, его жене, я прочел. Присылай за главами… Они очень поддержали мою работу, — сказал он. — А когда сумеешь опубликовать?

— Сразу же, как получу… Проиллюстрируем только…

— Очень хорошо.

Так появились отрывки из романа Александра Фадеева «Черная металлургия» в «Огоньке». Вне зависимости от того, что, как признавал сам Фадеев в письмах, произошло с основной фабулой и идеей романа («То, что было задумано и сочинено и уже начало писаться в 1951—52 гг., оказалось во многих своих гранях устарелым и даже неверным в наши дни», — из письма к В. М. Важдаеву), в написанных и опубликованных главах был все тот же Александр Фадеев, любящий людей и верящий в их сильные, светлые стороны.

Еще в 1949 году мы — Мирзо Турсун-заде, Айбек и я, — возглавляемые Николаем Семеновичем Тихоновым, совершили длительную поездку в Пакистан, одну из тех поездок, которые положили начало дружеским связям советских писателей с писателями освобождающихся от колониализма стран Азии и Африки.

Во время этой поездки мы восхищенно наблюдали бесконечную энергию Николая Тихонова, его умение и желание проникнуть в тайное тайных жизни все же малоизвестных ему людей, живущих в ту пору в совершенно не соответствующих для нас условиях.

Прошло шесть с лишним лет после этой поездки. Мы знали, что Николай Семенович пишет повесть, в основу которой легли наблюдения, сделанные во время путешествия по Пакистану. Не однажды мы тогда встречались с Тихоновым, каждый раз обращались с просьбой отдать эту повесть в «Огонек».

И вот 7 марта 1956 года мы получили повесть «Белое чудо» с письмом Николая Тихонова: «Посылаю Вам свою, известную Вам пакистанскую повесть: «Белое чудо». В ней сейчас 16 глав. Так удобнее для чтения и печатания. Посмотрите ее еще раз глазами. Там, где будут все же нужны примечания, — я охотно сделаю их. Меня только смущает загромождение 12 печатными листами такого подвижного журнала, как «Огонек».

Пришлю Вам на днях еще кое-какие справки для домашнего употребления, поясняющие некоторые моменты повести с политической стороны.

Прошу мне потом по перепечатании вернуть мой экземпляр и один перепечатанный, я его дам на прочтение афганскому специалисту…»

Как известно, читатели очень тепло приняли эту повесть, в которой открылись страницы жизни людей, живущих, казалось бы, и не так далеко от нас, но отдаленных суровыми, снежными вершинами Гималаев.

Совсем недавно в Каире и Москве я встречался с прекрасным поэтом Пакистана Фаизом Ахмад Фаизом. Он был одним из тех, с кем мы познакомились почти четверть века назад в Пакистане. Мы добрым словом вспомнили друзей Фаиза, тех, кто когда-то вдохновлял нашего старшего друга Николая Семеновича Тихонова на произведение, в котором он с любовью и уважением написал портреты — каждый со своим особым характером — людей, ведущих суровую борьбу за свободу и национальную независимость своей Родины…

Перелистываешь страницы журнала и вдруг видишь прозаический шедевр — рассказ Александра Твардовского «Печники». Не так много замечательный советский поэт написал произведений в прозе. Но этот, пожалуй, единственный в такой манере, со скрытой полемикой, рассказ он в свое время передал нам со словами: «Люблю печататься в «Огоньке». Много людей сразу читают».

А вот строки из письма вечно искавшего в поэзии своих путей, неутомимого путешественника не только по землям и весям, но и по великому материку поэзии Ильи Львовича Сельвинского: «Посылаю Вам песнь из «Трех богатырей» — вещь далеко не камерную. Обойти любимый мой «Огонек» было бы с моей стороны черной неблагодарностью. Хочу думать, что Вы найдете возможность уделить мне страницу…»

Страницы… Страницы…

В 1955 году группа советских журналистов побывала в Соединенных Штатах Америки. Это было интереснейшее и очень нелегкое путешествие, во время которого мы лицом к лицу увидели и наших врагов и наших друзей. Честно говоря, время отчасти унесло из памяти врагов. Сейчас даже кажется, что все они как бы на одно лицо… Но лица друзей, их сердечные слова, долгие встречи остались навсегда в памяти. Одной из таких встреч оказалось посещение в Лос-Анджелесе, на берегу Тихого океана, дома Лиона Фейхтвангера. Все мы когда-то написали об этой долгой дружеской встрече. Но она словно бы и не закончилась там, на берегу Тихого океана.

Вернувшись в Москву, помня обещание Лиона Фейхтвангера написать что-либо для «Огонька», через какой-то срок я написал ему, напоминая об этом обещании. Прошло некоторое время, и в редакцию пришел ответ:

«Мой дорогой Анатолий Софронов!

Очень благодарен Вам за Ваше письмо от 8 апреля.

Все это время я был совсем поглощен работой над романом «Джефта и его дочь». Я поэтому совсем не имел времени написать рассказ или очерк, который собирался. Но теперь, когда роман почти закончен, я надеюсь, что скоро я смогу сдержать свое слово и написать что-нибудь для Вас.

Как только я вздохну свободно, я предполагаю написать довольно большой очерк об историческом романе — «Величие и нищета исторического романа», а затем небольшую книгу «Десять самых важных документов в истории Европы», в которой я хочу рассказать о прогрессивном историческом развитии от законов Хаммурапи до Коммунистического манифеста.

Может быть, дорогой мистер Софронов, Вы помните, что я сказал Вам: когда я кончаю книгу, я обычно перебираю в уме свои планы и — увы — оказывается, что у меня одновременно бывает 14 различных планов, которые я просто обязан осуществить. Теперь, после окончания «Джефты и его дочери», у меня снова 14 различных планов, и сделать выбор, за что браться в первую очередь, становится все труднее и труднее, т. к. время, отпущенное мне, становится все короче. Но я надеюсь, что, работая над этими двумя небольшими книгами, о которых я упомянул выше, я приму правильное решение.

С самыми теплыми пожеланиями Вам и другим друзьям.

Ваш Лион Фейхтвангер».

Приближалась 40-я годовщина Великой Октябрьской революции, и я снова обратился к нашему другу с просьбой… И вскоре получил от Лиона Фейхтвангера ответ: «Дорогой, уважаемый друг! Я рад, что могу сегодня, через два дня