Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

свою преданность в день восстания. Председателем стал военный министр генерал от инфантерии А. И. Татищев, членами комитета – генерал-адъютанты В. В. Левашов, П. В. Голенищев-Кутузов, А. Х. Бенкендорф, младший брат царя генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Павлович, сенатор, член Государственного совета, главноуправляющий Почтовым департаментом князь А. Н. Голицын (близкий друг Александра I), дежурный генерал Главного штаба А. Н. Потапов. В начале января 1826 года в Петербург вернулись и вошли в состав Следственного комитета генералы И. И. Дибич и А. И. Чернышев. Чернышев уже в декабре, еще до восстания, по поручению Дибича и Александра I на основании полученных той осенью доносов А. К. Бошняка и И. В. Шервуда арестовал главу Южного общества П. И. Пестеля и начал следствие в войсках 2‑й армии, штаб-квартира которой располагалась в Тульчине, допросив нескольких декабристов и их прислугу919. Затем все составленные в Тульчине протоколы допросов вместе с арестантами были приобщены к петербургскому расследованию.

В Следственном комитете не было никого из командования гвардией. Это показывает, что Николай I им не вполне доверял и по опыту 14 декабря имел на то основания. А отсутствие среди членов Следственного комитета А. А. Аракчеева было воспринято современниками как добрый знак начала новой политики, то есть отстранение от дел ненавистного столичному дворянству и офицерству могущественного фаворита покойного императора. В Следственном комитете не было представителей Министерства внутренних дел, Министерства юстиции, то есть ведомств, обычно занимавшихся судебно-следственными делами.

Состав Следственного комитета, почти целиком состоявшего из генералов, помещает его в ряд с обычными тогда военными следственными комиссиями, создававшимися в войсках по мере необходимости (то есть каждая из этих комиссий была временной, созданной по конкретному поводу). Приемы расследования определялись той же практикой военных следствий. Но считать Следственный комитет просто одной из таких военных следственных комиссий не позволяет широта и значительность предмета его деятельности, далеко выходящего за рамки служебных проступков военнослужащих.

Учрежденный 17 декабря Следственный комитет уже через два дня приступил к работе, и в его деятельности незаметно организационного периода. Порядок допросов и их оформления был установлен сразу и не менялся; назначенные в комитет генералы, по-видимому, воспользовались хорошо им знакомой процедурой военного следствия. Впрочем, она вполне соотносится и с порядком расследования, описанным для русского политического следствия XVIII века Е. В. Анисимовым920.

Сначала происходил первоначальный допрос, который проводил генерал В. В. Левашов и в который иногда вмешивался сам Николай I, желавший посмотреть на того или иного арестанта, а то и задать ему вопросы, укорить за причастность к заговорщикам, пригрозить или дать надежду на прощение. После первого допроса чиновники аппарата комитета готовили каждому обвиняемому письменный список вопросов, на которые он должен был ответить устно на заседании Следственного комитета, получая затем те же вопросы для письменного ответа. Таким образом, все показания декабристов написаны ими собственноручно. При недостаточно откровенных и подробных ответах, запирательстве, новых сведениях из допросов других декабристов, противоречиях в показаниях проводился новый допрос, в ходе которого узнику предъявлялись имеющиеся показания его товарищей. Если повторные допросы не заставляли декабриста признаться или оставалось противоречие в показаниях, узникам устраивали очную ставку, вопросы для которой приготавливали заранее, а протокол давали подписать обоим участникам.

Очные ставки, конечно же, проводились по наиболее важным вопросам, интересовавшим следствие. Далеко не всегда они приводили к положительному результату, то есть согласованию свидетельств двух лиц. Более половины очных ставок (136 из 241 состоявшейся в процессе расследования) закончились ничем, оба допрашиваемых подтвердили свои прежние показания. Любопытно, что в подобных случаях не предпринималось никаких дальнейших следственных действий. Не добившись результата на очной ставке, Следственный комитет прекращал расследование этого вопроса, даже если он был очень важен. Представляется, что здесь мы наблюдаем примечательную коллизию, связанную с запрещением пыток Александром I. Как показал в своем исследовании Е. В. Анисимов, по процедуре политического расследования XVIII века на этом этапе должен был происходить допрос под пыткой921. Пытка была запрещена и в деле декабристов не применялась, а при тогдашнем состоянии криминалистики и юридической практики следователь, лишившись права пытать, тем самым практически терял возможность довести дело до конца.

Способы ведения и документирования расследования, применявшиеся Следственным комитетом, в целом соответствуя практике своего времени, сохранялись затем и в других политических делах дореформенного времени. Специально созданная следственная комиссия, собственноручные письменные ответы на письменные же вопросы – примерно так же происходили, например, следствия в отношении А. И. Герцена, Н. П. Огарева и их товарищей, дело петрашевцев и пр. Изменился этот порядок только после судебной реформы 1864 года, с переходом на иные принципы судопроизводства. Уникальной чертой следствия над декабристами было личное вмешательство императора. Участие Николая I в допросах, пристальное наблюдение за ходом расследования (он получал ежедневные отчеты о работе Следственного комитета, копии наиболее важных показаний, санкционировал аресты и освобождение арестантов) было для России XIX века единственным эпизодом такого рода, объяснявшимся, как представляется, не столько необычностью ситуации, сколько темпераментом и неопытностью молодого императора. Он хотел во все вникать лично и еще не понял, что от такого рода процессов монарху лучше несколько дистанцироваться. В дальнейшем на протяжении своего царствования Николай I более так не поступал.

Полностью сохранившийся архив следствия не содержит материалов, которые бы прямо излагали его задачи, цели и приоритеты922. Кого все-таки начал допрашивать Следственный комитет 19 декабря: участников дворцового заговора, военных мятежников, политических заговорщиков? В более поздние эпохи следствие сопровождалось множеством бумаг, описывающих задачи следствия, а также план мероприятий и отчеты о работе следователя. Следствие над декабристами не оставило после себя подобных документов, потому что делопроизводственные и юридические нормы того времени их не подразумевали, не существовало и регламентирующих процедуру документов. Процессуальная сторона расследования почти не была прописана в законах, как, повторюсь, и сами законы не были кодифицированы923. В конце концов, в более позднее время на характер обвинения указывала статья закона, по которой возбуждалось дело, но к процессу декабристов это неприменимо.

Нет и каких-либо бумаг, которые бы содержали детальные предписания Следственному комитету или размышления его членов о том, какие обстоятельства дела нужно прояснить в первую очередь, что более, а что менее важно, в каком направлении вести расследование, а каких щекотливых моментов избегать. То есть нет текстов, прямо поясняющих, какие именно актуальные угрозы для государства и престола представляет (или может представлять) обнаруженный политический комплот. Стратегия и намерения следствия не всегда ясны и могут быть установлены только путем анализа массы допросов. До некоторой степени и с рядом оговорок для ответа на этот вопрос можно использовать также итоговые обвинительные документы следствия.

Основным итоговым документом стал «Всеподданнейший доклад Высочайше учрежденной Комиссии для изыскания о злоумышленных обществах»924. Он играл приблизительно ту же роль, какую в позднейшие эпохи стало исполнять обвинительное заключение. Доклад был составлен специально приглашенным для этой работы литератором и чиновником Д. Н. Блудовым (с этого поручения начался карьерный взлет Блудова, дослужившегося до председателя Государственного совета и Комитета министров), датирован он 30 мая, а опубликован 12 июня 1826 года в качестве приложения к газете «Русский инвалид» (одной из самых популярных в то время газет), а затем и отдельным изданием. По приказанию Николая I доклад был опубликован не только по-русски, но и в переводе на французский и немецкий языки925, так как император желал, чтобы официальная интерпретация дела стала известна в Европе.

При этом нескольких наиболее чувствительных сюжетов было решено не касаться и оставить тайными (как тайным было и вообще все следствие, несмотря на то что его подробности благодаря общительности самих членов Следственного комитета немедленно становились известны в петербургских гостиных). Эти не подлежавшие огласке стороны дела были изложены в «Секретном приложении ко всеподданнейшему докладу Комиссии»