Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Еще раз я попробовал уснуть, когда около 2½ часа ночи явился от начальника штаба ординарец, получивший приказание разбудить всех офицеров и тотчас же запрягать обоз. Ружейный огонь на востоке и северо-востоке становился все сильней.

Была совершенно темная ночь, освещаемая только временами молнией удалявшейся грозы. Я отправился к офицерам Генерального штаба; здесь узнал, что уже в полночь получилось два приказания, от начальника штаба и от командующего армией; в них сообщалось, что в 7 часов 50мин. вечера три стрелковых полка 9‑й восточно-сибирской стрелковой дивизии (генерал-лейтенант Кондратович) и Сибирская казачья дивизия (генерал-лейтенант Самсонов), занимавшие гребень высот у Тумынзы, были атакованы японцами. X корпус должен был поддержать эти части в случае надобности, а если неприятель одержит успех, быть готовым атаковать его всеми силами с целью обеспечить беспрепятственное отступление на Мукден остальным войскам и обозам.

Положение было в высшей степени критическое, так как вся Мандаринская дорога до самого Мукдена была покрыта отходящими обозами и колоннами; и если бы японцам удалось прорваться у Тумынзы, должна была произойти ужасная сумятица.

После того, как были отправлены в Тумынзы конные охотничьи команды и офицерские разъезды от Оренбургского казачьего полка для выяснения положения дела, начальник 9‑й пехотной дивизии генерал Гершельман в 1½ часа ночи получил приказание выдвинуть 2‑ю бригаду с одним артиллерийским дивизионом в Сакопу для поддержки, в случае надобности, войск I сибирского корпуса. С рассветом бригада должна была двинуться на высоту у Хуанди и здесь образовать фланговое прикрытие для прохождения корпуса.

Но так как стоявшая у Ванбаоцяо бригада не могла так скоро поспеть, а все усиливавшийся ружейный огонь требовал поспешности, то в 2 часа ночи командовавший 31‑й дивизией генерал Рябинкин получил поручение выдвинуть свою 27‑ю бригаду с двумя дивизионами артиллерии для немедленного выполнения задачи, возложенной на бригаду 9‑й дивизии, и с тем, чтобы по прибытии этой бригады в Сакопу он принял командование над всеми собравшимися там войсками.

Обозам войсковых частей корпуса, кроме патронных и санитарных двуколок, приказано безостановочно двигаться на Шахепу.

Корпусный штаб выехал из Мутоуссо только в 5 часов утра, когда начало светать. Все еще лил дождь. Мы отправились вместе со штабом в Хуанди, где обе бригады только что собирались занимать позицию на высоте. Неприятеля совсем не было видно, только с востока доносилась канонада. Прибыл командующий армией со своим штабом и сообщил, что 9‑я стрелковая дивизия вместе с сибирскими казаками отбили неприятельскую атаку и что теперь им поддержки не нужно больше. X корпус получил приказание начать дальнейший марш на Мукден и сегодня дойти до Шахепу.

Казалось, что отступлению более не грозит серьезная опасность. И это было большим счастьем, так как поход был крайне тяжелый. На Мандаринскую дорогу постепенно вышли, вероятно, под напором неприятельского нападения, обозы и зарядные ящики всех корпусов, которым была указана как самая эта дорога, так и дорога восточнее ее. В несколько рядов теснились повозки друг около друга. У каждого моста, при прохождении каждой деревни происходили длившиеся часами задержки и происходила невыразимая сумятица. К тому же дорога, накануне еще твердая как камень, после грозы превратилась в болото, в котором повозки погружались по ступицу и застревали. Неоднократно лошади падали замертво от изнеможения.

После полудня корпусный штаб прибыл в Шахепу, где Мандаринская дорога пересекает Шахе бродом. Позднее, во время сражения на Шахе, это место должно было играть важную роль. В Шахепу штаб корпуса оставался до полудня следующего дня; в продолжение этих 24 часов через это место беспрерывно тянулись войска и обозы по меньшей мере четырех корпусов. Наши вещи пришли лишь только на следующее утро; для перехода приблизительно в 20 километров они употребили 30 часов.

Японцы движению не мешали; только временами слышен был ружейный огонь с юга.

Более суток мы ничего не ели, поэтому были очень счастливы, когда к нам опять явился, как ангел-спаситель, интендант и подарил мне с подполковником Паподоповым мешочек с сухарями. Позже мы нашли себе приют у дружелюбных китайцев, которые доставили нам со своего огорода картофелю и даже свежих яиц и кур; так что мы приготовили себе прекрасный обед и могли отдохнуть от тягостей последних дней.

На следующий день, 6 сентября, достигли мы без дальнейших приключений деревни Хунхепу, расположенной у Мандаринской дороги на южном берегу реки Хунхе. X корпус должен был здесь остаться для занятия возведенных на южном берегу реки укреплений и для прикрытия прохождения остальных войск. Еще не было известно, останемся ли мы у Мукдена или отступление продолжится далее на север; это зависело от образа действий японцев.

7 сентября к Мукдену прибыли последние войска и обозы. Армия произвела отступление при самых тяжелых условиях, не потеряв ни одной повозки.

Что отступление произошло так счастливо, надо приписать тому, что японцы не преследовали. Но им нельзя сделать за это никакого упрека. Откуда им было взять силы для преследования? Целыми днями они сражались против превосходного в силах неприятеля, добились победы напряжением и употреблением всех сил; с чем же они должны были преследовать противника, который не был вовсе уничтожен и имел еще достаточно большие и в полной готовности силы для прикрытия своего отступления? Кавалерией же в сражении при Ляояне японцы располагали в количестве приблизительно 35 эскадронов, что составляло одну треть численности русской кавалерии. Будь соотношение сил обратное, отступление не имело бы такого счастливого исхода. Появись хотя бы одна неприятельская кавалерийская дивизия с конным дивизионом артиллерии на пути отступления русской армии, она могла бы повести к решающему успеху для всей кампании.

Совершенно неверно, когда из Русско-японской войны хотят вывести поучение, что кавалерия потеряла свое значение. Причина же, что японцы не использовали своего успеха, лежит только в том, что они не имели кавалерии вовсе или по крайней мере имели ее в совершенно недостаточном числе.

Сражение при Ляояне, включая сюда бои, происходившие с 25 августа, стоили русским свыше 15 000 и японцам 17 000 человек. Разбитая армия отнюдь не была уничтожена и победителю сражение не принесло ни одного трофея. И все-таки сражение у Ляояна было решающим для всей войны.

С точки зрения солдата, было совершенно понятно, что с русской стороны не хотели закончить войну, не восстановив честь оружия. Но с этой разбитой армией нельзя было и думать завоевать обратно Ляоян и всю южную Маньчжурию, отданную такой дешевой ценой и все же с такими громадными жертвами. Если же продолжать войну, то участь Порт-Артура становилась решенной! Мы, иностранные офицеры, бывшие беспристрастными зрителями, все без исключения высказывали тогда взгляд, что эта компания для России потеряна, что ей надо начинать новую войну, если она хочет одолеть Японию.

От