Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Генерал Гершельман только что получил это приказание, как в 5час. 30мин. пополудни командующий армией руководство атакой на «сопку» передал командиру X корпуса; с этой целью генералу Случевскому были подчинены все находившиеся уже в бою войсковые части, а именно три полка 35‑й пехотной дивизии и три полка генерал-майора Васильева[155] и, кроме того, остаток дивизии Гершельмана. Но как недостаточно серьезно думалось о выполнении атаки, показывает то, что командующий армией приказал генералу Случевскому по окончании боя отвести войска X корпуса обратно назад, так как они на завтрашний день назначены в резерв. Вся атака имела, кажется, только целью предоставить себе свободу, чтобы иметь возможность отступить без неприятельского натиска. III сибирский корпус оставался в резерве.

В распоряжении командира X корпуса было, таким образом, 33 батальона. Пожалуй, это число было отличное, если бы они были поведены в атаку в совокупности, все вместе. Но как это должно было произойти? Все введенные в бой войска были до того подчинены генералу от кавалерии Бильдерлингу; неожиданно начальствование атакой должен принять генерал-лейтенант Случевский, находившийся в 5 километрах позади боевой линии; при этом было уже 5½ часа, солнце склонялось к закату, а атака должна была уже начаться в 5 часов. Через эту смену начальников поневоле должны были возникнуть новые затруднения и трения в отношении единства в управлении боем, чего и без того не было в наличности.

О приказании командующего армией было сообщено командиру XVII корпуса. Это донесение показывает, как было запутано все ведение боя; в нем генерал-лейтенант Случевский устанавливает, какие именно войска из находившихся до того в подчинении у генерала от кавалерии Бильдерлинга остаются в его непосредственном распоряжении; он даже указывает XVII корпусу задачу и в заключение подчиняет себя «для выполнения этой задачи» старшему в чине командиру этого корпуса.

Я с полковником Паподоповым присоединился к генералу Случевскому, выехавшему со своим штабом вдоль северного склона через Тудангоу на Эрдагоу, откуда мы вновь свернули к северо-востоку на дорогу в Сахутунь. Так как нас сопровождал сильный конвой, и ехали мы посредине горного ската, то японцы, должно быть, нас заметили, потому что едва мы свернули от Эрдагоу на север, на только что оставленный нами склон стали падать гранаты; они должны были быть выпущены под очень большим углом возвышения, так как звук выстрела доходил до нас на несколько секунд ранее, чем падал снаряд. Было какое-то особенное ощущение, когда сначала слышался выстрел и после того, через некоторый момент, с быстротою ветра приближался в воздухе свист и внезапно затем с грохотом ударялась граната, подымая черное облако дыма.

Начало темнеть, когда наш штаб достиг разветвления дорог северо-восточнее Эрдагоу. С песнями двигалась вперед 9‑я пехотная дивизия по дороге от Цоучиндзы.

Между тем атака на «сопку» уже началась раньше, чем генерал Случевский был в состоянии уяснить себе положение дела и дать указания непосредственным руководителям боя генералам Добржинскому (начальнику 35‑й пехотной дивизии) и Васильеву. Уже по дороге в Эрдагоу мы слышали со стороны Сыквантуня сильный ружейный огонь.

Считая для себя невозможным, до выяснения обстановки, как-либо влиять на ход боя, генерал Случевский приказал генералу Гершельману остановиться на линии Эрдагоу – Сахутунь. Сам он остался со своим штабом у разветвления дороги северо-восточнее Эрдагоу и выслал ординарцев разыскать генералов Добржинского и Васильева и получить от них сведения о положении боя.

Между тем стало совсем темно; все еще были слышны живой ружейный огонь и залпы. Генерала Добржинского не нашли, от генерала же Васильева пришло донесение, что атака не удалась; не удалась потому, что не было одного общего управления боем. Ни назначенные для атаки войска не были под одним общим начальством, ни вообще не было установлено согласованности в действиях между соседними частями XVII корпуса и генерал-майора Васильева.

От этого произошло то, что когда войска 35‑й дивизии пошли в атаку, артиллерия X корпуса все еще обстреливала высоту и своим огнем угрожала собственной пехоте.

Японская пехота до вечера, не стреляя, держалась укрытой в высоком гаоляне на западном склоне «сопки» и в глубоких стрелковых окопах, возведенных за ночь: и, несмотря на непрерывный огонь, из 40–80 русских орудий понесла лишь незначительные потери. С близкого расстояния они встречали русскую наступающую пехоту учащенным огнем.

После неудавшейся атаки 35‑й пехотной дивизий, вследствие огня с близкого расстояния неожиданно появившегося неприятеля, с наступлением темноты пошли в атаку полки генерала Васильева. В высоком гаоляне они потеряли направление пути и пошли врозь друг от друга; неожиданно они были атакованы с близкого расстояния; местами доходило до ожесточенных штыковых схваток. Наконец удалось, с большими жертвами, добраться до склона высоты; но приблизясь к вершине, штурмующие войска были встречены с расстояния в несколько шагов ужасным огнем из окопов. Гаолян производил разлагающее действие; разрывались все связи, начальники утрачивали всякое влияние на свои войска. Атакованные также во фланг, войска генерала Васильева, пришедшие в расстройство, отступили; только 33‑й Елецкий полк держался еще некоторое время, но потом также вынужден был присоединиться к отступлению.

С нашего пункта стояния северо-восточнее Эрдагоу мы скоро стали свидетелями деморализующего действия боя. Едва наступила темнота, как на дороге из Сахутуня начали появляться первые раненые, сначала поодиночке, затем все больше и больше и наконец целыми группами. Здесь повторилась та же картина, какую я описывал при сражении у Анпина; каждого тяжелораненого сопровождало 4–6 здоровых, которые несли его самого и его ружье. По-видимому, не последовало никаких распоряжений об устройстве перевязочного пункта вблизи поля сражения; на протяжении нескольких километров тянулись назад раненые и здоровые без надзора и руководства.

Около 9 часов к нашему месту расположения прибыл генерал Васильев и доложил корпусному командиру, что, несмотря на ряд энергичных атак, «сопка» осталась в руках японцев; его полки понесли большие потери и отошли назад[156].

При этих обстоятельствах генерал Случевский считал нецелесообразным вводить в бой последний резерв своего корпуса, 2‑ю бригаду 9‑й пехотной дивизии; поэтому он послал своего начальника штаба в деревню Чансутунь, чтобы доложить находившемуся там командующему армией о положении дела и просить дальнейших приказаний.

Между тем делалась все более заметной полная деморализация войск; целые толпы нераненых вовсе солдат тянулись мимо в темноте в западном направлении. Вскоре за ними последовали отходившие назад роты, даже целые батальоны 121‑го и 123‑го пехотных полков, командиры которых были ранены, а также части войск XVII корпуса. Сначала генерал Случевский пытался задержать эти войска; адъютантам он приказал спрашивать у проходивших мимо в темноте колонн имя начальника и передавать старшему офицеру приказание остановиться. Скоро, однако, он должен был