Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Постепенно огонь начал направляться также и на линию русских окопов и батарей. Русские батареи отвечали[145]; загорелся оживленный артиллерийский бой. Хотя русские укрепления представляли для совершенно укрытых японских батарей отличную цель, но потери были лишь незначительные; на участке бригады X корпуса было всего двое раненых нижних чина Тамбовского полка.

Китайская часть Ляояна осталась бомбардировкой пощажена.

В течение дня мы неоднократно слышали орудийную стрельбу, доносившуюся с восточного направления. Причину узнать мы не могли; мы принимали, что это батареи XVII корпуса обстреливают наступающих по южному берегу реки японцев.– В действительности же это японцы, пользуясь совершенной пассивностью русских, начали уже подготовлять атаку на северном берегу Тайтцзыхе. Половина 2‑й дивизии (15‑я бригада), не дожидаясь переправы 3‑й бригады, перешла в наступление против позиции XVII корпуса южнее Сахетуня, чтобы занять лежащие перед этой позицией высоты, особенно холм («сопку») северо-восточнее Сыквантуня; эта сопка была укреплена XVII корпусом посредством ярусных, одни над другими, окопов и занята 137‑м Нежинским пехотным полком[146]; покрывавший всю сопку гаолян к востоку был срублен на протяжении примерно 1000 метров. Благодаря этому японская пехота, двигавшаяся густыми цепями, могла продвигаться вперед только медленно и с большими потерями; до вечера она подошла на расстояние действительного выстрела, после чего в темноте начала самоокапываться.

В штабе армий, которому должно было быть известно о наступательном характере движения японцев против «передовой позиции» XVII корпуса, очевидно, были того мнения, что 35‑я пехотная дивизия будет в состоянии отразить нападение, поэтому в течение дня ничего не предпринималось для ее поддержки.

Мы уселись в своей фанзе за ужин, как с наступлением темноты затихший на другом берегу артиллерийский бой возгорелся с новой силой. В непроглядную темень поспешили мы на наш наблюдательный пункт, с которого нам представился грозно прекрасный вид. Как светящиеся ракеты во время фейерверка, рвались над станцией и русской частью города шрапнели, с грохотом ударялись гранаты. С русских батарей юго-западнее вокзала сверкали выстрелы.

В северо-западном углу городской стены пылал, отражаясь на небе, пожар. Через некоторое время мы услышали раскаты оживленного ружейного огня и отрывистые залпы; казалось, что японцы под прикрытием темноты хотели овладеть каким-либо укреплением. Однако скоро опять наступила тишина; японская атака, очевидно, была отражена.

Только поздно ночью улеглись мы спать; так как наша фанза кишела насекомыми, особенно тараканами, то мы расставили наши походные кровати на дворе. Как нам сказали в штабе, корпус завтра в 7 часов утра должен выступить в Шанвагодзы.

Когда мы проснулись, со стороны Ляояна раздавался сильный ружейный огонь, за которым вскоре последовал грохот канонады. Мы только хотели собираться к назначенному в 7 часов выступлению, как узнали, что корпусный штаб уже в 5 часов утра выехал в направлении на Сахетунь и что весь корпус также уже находится в движении. Про нас снова «забыли»!

Тотчас же мы повскакали на своих лошадей, чтобы догонять штаб. Вся дорога была покрыта различными войсками корпуса. Мы скоро обогнали главные силы, только незадолго перед тем оставившие Синтшен, и, наконец, настигли авангард; у авангарда, вблизи Цоунчиндзы, мы нашли наш штаб, который, слезши с коней, расположился у гаолянового поля. Здесь мы узнали о положении дела.

Накануне вечером штаб корпуса получил от командующего армией телефонограмму, что ночью выйдет приказ по армии, по которому X корпус имеет выступить 2 сентября в 5 часов утра в направлении Цоунчиндзы – Сахетунь; для этого должны быть сделаны все приготовления.

Вследствие этого распоряжения, уже вечером 1 сентября был отдан приказ о наступлении корпуса, по которому авангард под начальством генерал-майора Васильева должен был выступить в 5 часов утра из Синтшена в Сахетунь, главные силы, под начальством генерал-майора Гершельмана, – следовать за ним в 6 час. 30 мин. утра. Так как при отдаче приказа по корпусу не были известны ни намерения командующего армией, ни вообще положение вещей, то движение корпуса объяснялось необходимостью поддержать ХVІIкорпус, который 1 сентября имел бой восточнее Сахетуня.

Такое понимание своей задачи подтвердилось полученной к утру 2‑го числа следующей телеграммой командира ХVII корпуса: «35 пехотная дивизия выдержала тяжелую ночную атаку японцев. Ввиду совершенного израсходования моего резерва, прошу вас возможно скорее выслать мне на поддержку один полк в направлении на Сахетунь».

Что это была за «тяжелая ночная атака» японцев, мы узнали только в 9 часов утра от адъютанта командующего армией, полковника гр. Бобринского. Японцы около полуночи пошли на штурм передовой позиции XVII корпуса на сопке севернее Саквантуня; после упорного штыкового боя русские были отброшены назад; попытки взять сопку обратно не удались; японцы крепко на ней утвердились прямо против расположенной западнее Сыквантуня главной позиции 35‑й пехотной дивизии.

X корпус был давно уже в движении, как в 6час. 40мин. утра в штабе корпуса получена была «диспозиция маньчжурской армии №4‑й», выяснявшая намерения командующего армией. Генерал Куропаткин решил «с одной частью армии, а именно 64 батальонами и приблизительно 130 полевыми орудиями, держаться оборонительного образа действий на ляоянской укрепленной позиции, с другой же, большею частью на правом берегу Тайтцзыхе, наступать против переправившихся неприятельских войск и их атаковать».

Наконец-то! Упавшая у всех уверенность снова поднялась, войска приветствовали приказ с радостью. Было ясно как день, что решение командующего армией должно повести к успеху. Мы ликовали; японцы на этот раз плохо рассчитали; они жестоко обманулись, рассчитывая на нерешительность своего противника.

116 батальонов, около 100 эскадронов и 436 орудий имел генерал Куропаткин собранными на северном берегу Тайтцзыхе, чтобы наказать переправившегося неприятеля за его смелость[147].

Правда, ⅕ части пехоты и ¼ части артиллерии употреблялись для прикрытия флангов и тыла; сомнительно, было ли необходимо располагать 16 батальонов с 76 орудиями на высотах севернее Мутшана и Хандиафена; совершенно было достаточно небольших сил, особенно пехоты, чтобы воспрепятствовать наступлению неприятельских войск через Тайтцзыхе с линии Сиотундзы – Эмийван. Впрочем, это фланговое прикрытие выполнило свою цель, так как японская гвардейская дивизия, ввиду сильной позиции 3‑й пехотной дивизии, не отважилась переправиться через реку. Менее основательным представляется оставление тылового прикрытия из 6 батальонов и 8 орудий у деревни Лютсятшуан; эти войска для решительного боя были совершенно потерянными.

Несмотря, однако, на то, что как и в предшествовавших боях, слишком много прилагалось забот о флангах и тыле, все же для атаки оставалось в распоряжении 93 батальона, 77 эскадронов и 330 орудий; поистине внушительное число, позволявшее рассчитывать на прекрасный успех. Что могли японцы противопоставить? В нашем корпусном штабе полагали – «самое большее 60 батальонов» и при этом переоценивали неприятеля вдвое;