Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

ущелье батальону отойти назад и очистить фронт; после того она открыла скорый огонь картечью – т.е. шрапнелью с нулевой установкой трубки.– Сначала считали, что все дело основано на недоразумении. Но что японцы действительно находились перед фронтом, указывали несколько раненых на русской стороне и один пленный японец!

По показанию этого пленного, против X корпуса стояла будто бы вся армия Куроки – 12‑я и 2‑я гвардейская дивизии и одна резервная бригада; в действительности же была только гвардейская дивизия и половина 2‑й дивизии (3‑я бригада[138]).

Я должен еще отметить, что в течение боя 30 августа сделано все возможное для продовольствия войск. Корпусный интендант полковник Эрдман лично доставил после полудня провиантские повозки к войскам и под неприятельским огнем приказал раздавать хлеб; с наступлением же темноты на передовые позиции были доставлены походные кухни. Вплоть до стрелковых линий людям роздана была горячая пища; раздавались также консервы. Благодаря походным кухням, войска сохраняли силы и здоровье, несмотря на тянувшиеся по целым дням бои. Я убежден, что ни одна европейская армия не в состоянии будет более обойтись во время войны без походных кухонь, особенно в стране с высокой культурой. То же, что японцы их не имели, ничего не доказывает против, так как их потребности совсем другие, чем у европейцев.

После полудня 30 августа распространились слухи, что две японские дивизии переправлялись на правый берег Тайтцзыхе, далеко выше по течению; этим слухам придавали, однако, мало значения, так как такое дробление своих сил являлось для японцев в этот решительный момент крайне опасным, а для русских могло быть только желательным.

31 августа

Ночь прошла довольно беспокойно; беспрестанно нас тревожили ружейным огнем. Стоявшая против I сибирского корпуса II японская армия под прикрытием ночи пыталась достигнуть того, что ей не удалось днем. 6‑я японская дивизия перешла в наступление с запада против Сигнальной горы, вытеснила русские передовые посты из Гудядзы, но через железную дорогу не перешла; японские роты, наступавшие густыми линиями, были рассеиваемы огнем русских пулеметов. Японцы вынуждены были остановиться у железной дороги перед устроенными у Сигнальной горы искусственными препятствиями и здесь окопались. На следующее утро неприятельские стрелковые линии оказались расположенными едва в 300–400 метрах друг от друга и с этого близкого расстояния в течение целого дня вели из своих окопов стрелковый бой.

3‑я японская дивизия под утро выступила своим левым крылом на Датзыин; одному полку посчастливилось достигнуть выступа горы северо-восточнее деревни, но он был, однако, отброшен назад русской контратакой в штыки; правое же крыло протеснилось почти к Синлитуну и там окопалось.

Вскоре после 4 часов утра в непосредственной близости от нас снова возгорелся бой. За быстро, друг за другом, раздававшимися ружейными залпами скоро последовал и орудийный огонь. Японцы[139] пытались прорваться в незанятый промежуток между I и III сибирскими корпусами; они уже заняли Шандзиапу и Тази. Был отдан приказ отбросить их назад, с каковою целью командующий армией прислал на поддержку два батальона 18‑го восточно-сибирского стрелкового полка[140].

С рассветом мы поспешили взобраться на высоты у Татзыина. Батареи III сибирского корпуса, стоявшие на западных отрогах этих высот, как и батареи I сибирского корпуса, с высот у Синлитуна беспрерывно стреляли по японцам, занявшим деревни и возведенные ими ночью окопы. Около полудня Тази и Шандзиапу были японцами очищены и опять заняты III сибирским корпусом.

Против левого крыла III сибирского корпуса и против позиции X армейского корпуса противник утром 31 августа не предпринимал ничего серьезного. Японская пехота ночью отошла дальше назад. Русская артиллерия не переставая обстреливала их позиции[141], но неприятель отвечал только слабым огнем; против левого фланга X корпуса делалось заметным отступление противника в восточном направлении.

Между тем слухи, что японцы переправлялись большими силами на северный берег Тайтцзыхе у Сакана и выше по течению, делались все настойчивей, но им все еще не хотели верить. На самом же деле генерал Куроки уже 30‑го отдал приказ о переправе через Тайтцзыхе 12‑й, половины 2‑й дивизии и стоявшей против Бенсиху резервной бригады. 12‑я дивизия окончила переправу у Сакана 31 августа и заняла позицию у Квинтуна, чтобы прикрыть переправу половины 2‑й дивизии, происходившей 31 августа и в ночь на 1 сентября. Резервная бригада переправилась у Бенсиху и оттеснила стоявший там русский отряд.

Представляется непостижимым, каким образом русский главнокомандующий, имея в своем распоряжении сильную кавалерию, еще до после полудня 31 августа не имел точного сведения о переправе японцев через реку. Нужно было думать, что с первыми донесениями об этом находившиеся на северном берегу Тайтцзыхе русские войска тотчас же двинутся вперед, чтобы атаковать неприятеля во время переправы и отбросить его назад. Но ничего подобного не произошло; японцам позволили спокойно переправиться и ограничились тем, что приказали 35‑й дивизии ХVІIкорпуса занять оборонительную позицию на Сыквантунских высотах.

Подобную смелую операцию, какую совершила армия Куроки, имея перед собой превосходного в силах неприятеля, мог только полководец, знавший осторожность своего противника и который сам был проникнут убеждением, что только смелый риск ведет к победе[142].

Имей генерал Куропаткин подобное убеждение, решительная победа была бы ему обеспечена. Для него представлялся случай наброситься со всеми силами на одну из частей разделившегося неприятеля и разбить ее.

Разумеется, было бы более трудно, но более симпатично и обещало больший успех, если бы русский главнокомандующий, допустив японцев спокойно переправиться через Тайтцзыхе и поручив отпор их здесь 35‑й пехотной дивизии и стоящим у Шахэпу частям V сибирского корпуса, сам бы со всеми силами, введя все свои резервы, в том числе и 3‑ю пехотную дивизию, продолжал бы наступательный бой на западном берегу Тайтцзыхе. Неприятель был ослаблен своей неудачной атакой; собственные войска были наилучшим образом воодушевлены и горели желанием перейти в наступление. Разумеется, тут был бы смелый риск; успех дал бы войне решительный поворот; неудача же решала судьбу маньчжурской армии, так как отступление для нее было бы более невозможным. Генерал Куропаткин, должно быть, имел причину сомневаться в успешности такого предприятия. Не следует также забывать, что русские начальники не имели точных и ясных сведений о силах стоявшего против них неприятеля; а вообще преобладало мнение, что японцы превосходят в силах. Поэтому нельзя осуждать русского главнокомандующего, если он принял решение, которое обещало если не столь решительный, то более надежный успех.

31 августа утром вышел приказ по армии №3, который предусматривал случай, если «переход значительных неприятельских сил на правый берег Тайтцзыхе оказался бы верным». В этом случае генерал Куропаткин желал держаться оборонительного образа действий на западном берегу Тайтцзыхе, но не на занятой растянутой позиции, а на