Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

как офицер резерва. В полдень прибыл шведский капитан Эдлунд, желавший проехать от Ляояна через Сиотундзы к своему ХVІIкорпусу, но заставший мост уже разведенным. Он привез мне письмо от подполковника Лауенштейна, где тот писал, что генерал Куропаткин решил принять у Ляояна решительный бой.

Мы были этому весьма обрадованы. События последних недель действовали угнетающе на настроение. Теперь должен наступить конец продолжительному отхождению назад. Мы пришли в долину, решение должно было упасть; мы положительно надеялись, что оно будет благоприятным для русских.

С высоты, вблизи нашей квартиры, западнее Татсиина открывался далекий кругозор на позиции армии от Сигнальной горы у Маытуня до левого фланга XVII корпуса у Сыквантуна. В течение 29‑го позиция была занята согласно диспозиции по армии. На высоты севернее Синлитуня въехали на позиции батареи I сибирского корпуса, а высоты южнее Цофантуна – Сытшанью были увенчаны артиллерией III сибирского корпуса. На участке от дороги Сытшанью – Миндиафан до высоты 148, который первоначально назначался III сибирскому корпусу и им подготовлялся к обороне, к вечеру 29‑го все еще находился 11‑й восточно-сибирский стрелковый полк[126]. 36‑й Орловский полк, назначенный для его замены, еще не прибыл, находясь на левом фланге X корпуса, приблизительно в 12 километрах от этого места. Да даже к началу сражения, рано утром 30 августа, 11‑й стрелковый полк не был еще сменен. В штабе X корпуса это объясняли тем, что войска были сильно утомлены маршами и боями последних дней. Но мне все-таки остается непонятным, что отданный в 3 часа 30 мин. утра 29‑го приказ 30‑го утром еще не был исполнен.

После полудня 29‑го начался сильный орудийный огонь на высотах северо-западнее Миндиафана; над артиллерийской позицией III сибирского корпуса рвалась японская шрапнель; казалось, будто японцы затрудняли войскам III сибирского корпуса отступление на свою позицию. Скоро, однако, настала опять полная тишина, прерываемая только то тут, то там одиночными пушечными выстрелами.

Вечером в штаб X корпуса прибыл полковник Орановский[127], чтобы условиться о взаимной поддержке обоих корпусов. Он также сообщил о нахождении японской батареи южнее деревни Мидиафан, которая с позиции III сибирского корпуса обстреливалась с фронта, а X корпусом с высоты 148 могла быть взята во фланг; вследствие этого было решено с рассветом 30 августа сбить эту батарею артиллерией обоих корпусов.

Впрочем, нам не верилось, что непосредственно предстояло японское нападение. Мы считали невозможным, чтобы японская армия, которая должна была также устать от боев и маршей предыдущих дней и понесшая большие потери, была бы уже теперь в состоянии атаковать русскую позицию. Мы рассчитывали, что останемся в Хинхванцине в течение нескольких дней в спокойствии. Подполковник Лауенштейн мне сообщил, что наш багаж был вновь прислан в Ляоян из Гунджулина. Мы с подполковником Пападоповым хотели поэтому поехать 30‑го в Ляоян, чтобы оставить там наши чемоданы.

Здесь я еще должен упомянуть об одном обстоятельстве, которое может показаться несущественным, но которое, однако, в высокой степени было определяющим для тогдашних командных отношений. 29 августа, поздно вечером, генерал Куропаткин по телефону обращал внимание корпусного штаба на то, что горная вершина между Яютши и Кавлицуном составляет «ключ» позиции X корпуса, вследствие чего ее следует занять по меньшей мере двумя батальонами. Таким образом, командующий армией не только отдавал каждому корпусу и отряду своей армии подробные приказания (подразделение армии на отдельные группы было уже вновь уничтожено), но даже беспокоился за расположение отдельных батальонов и старался при всяком случае влиять на распоряжения подчиненных ему начальников. Такая опека могла неблагоприятно отражаться на инициативе начальников. Генерал Куропаткин мог, однако, иметь на это свои основания; во всяком случае русскому главнокомандующему нельзя отказать в недостатке работоспособности и Arbeitsfreudigkeit.

30 августа

Рано утром 30 августа мы были разбужены громом жестокой канонады. Мы устремились тотчас же на высоту у Татзыина, чтобы посмотреть, в чем было дело. По всей линии, казалось, загорелся бой. Вся линия западнее лощины от Миндиафано до Сигнальной горы у Маытуня была в артиллерийском огне.

Свое наступление японцы начали сильным артиллерийским обстреливанием участков I и III сибирских корпусов. В то время как II японская армия двинулась против I сибирского корпуса и пыталась в течение дня охватить с запада его расположение, части ІV армии перед рассветом произвели стремительный натиск на правый фланг III сибирского корпуса. Стоявший на высоте севернее Кудиатзы полк 6‑й восточно-сибирской стрелковой дивизии был атакован в штыки и отступил на ближайшие высоты; стоявшая там батарея также должна была уехать. По приказанию командующего армией, на поддержку III сибирского корпуса был выслан в Цофантун от X корпуса находившийся в резерве у Сытшанью 33‑й пехотный Елецкий полк; полк поступил в распоряжение командира III сибирского корпуса и присоединился к своему корпусу только вечером 31 августа. В Цофантун был выслан также из резерва армии один полк V сибирского корпуса.

На левом крыле III сибирского и правом Х корпусов в утренние часы шел только сильный артиллерийский бой, в то время как на левом участке последнего корпуса, восточнее этапной дороги в Ванбатай, вообще атаки не было.

Японцы в течение ночи установили сильную артиллерию на высотах против позиции III сибирского корпуса и правого участка позиции X корпуса, в расстоянии около 2½ километра; были установлены 24 орудия – юго-восточнее деревни Кудиатзы (А), 12 орудий – приблизительно в 2 километрах восточнее Шихуотзы (С) и еще 12 орудий – южнее деревни Миндиафан (В); эти батареи с рассветом открыли огонь против 4‑й батареи 3‑й восточно-сибирской стрелковой артиллерийской бригады, стоявшей на высоте западнее идущей от Миндиафана лощины.

Для преодоления неприятельских батарей были назначены от X корпуса 1‑я и 2‑я батареи 9‑й артиллерийской бригады, которые ночью прибыли на позицию южнее Сытшанью у северного входа в лощину и там окопались. Под руководством командира дивизиона полковника Слюсаренко они решили свою задачу блестящим образом. В то время как батареи стояли совершенно скрытыми в долине, он руководил их огнем посредством сигнальных флагов с наблюдательного пункта, расположенного на сопке примерно в 800 метрах с правой стороны впереди.

Первые две группы японских батарей (А и С) сверканием выстрелов и клубившимся дымом были настолько заметны, что можно было посчитать каждое орудие. Полковник Слюсаренко сначала направил огонь обеих батарей против группы А, которая уже по истечении 35 минут была почти совершенно приведена к молчанию. Затем он перенес огонь 2‑й батареи на группу С, в то время как 1‑я батарея препятствовала всякой попытке группы А вновь открыть огонь. В 9 часов утра и группа С была побеждена. Группа В, которую можно было узнать только по направлению выстрелов и отдельным