Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Однако ночь прошла спокойно, и утром сначала все также оставалось спокойным; японцы, по-видимому, нуждались в покое. В 8 часов утра, отправляясь к нашему корпусу в Сантчен, подполковник Паподопов, испанец и я сказали последнее прости нашему «buen retiro»[144]. Незадолго перед нашим отъездом генерал Куропаткин выехал со своим штабом из русского предместья города в направлении к мостам. Он выглядел очень серьезным, но, как всегда, приветливо ответил на наши поклоны.

Накануне вечером на центральной станции полевой почты я еще получил несколько писем с родины; сегодня почта была закрыта; ночью она, а также и главная телеграфная контора были отправлены на север. Все указывало на то, что уже имелась в виду возможность очищения Ляояна.

В городе все русские лавки и магазины были закрыты; лишь китайцы продолжали беззаботно торговать и старались до закрытия ворот заполучить от русских возможно больше денег. Они как будто чувствовали, что таких хороших покупателей опять нескоро найдут. Мы также купили немного красного вина, по 6 рублей за бутылку.

В городе не царило того оживления, как прежде; как бывало раньше, когда офицер появлялся в городе, на всех перекрестках улиц собиралась китайская детвора, чтобы построившись, с деревянными ружьями, отдавать честь по русским командам; и даже раздавалось комично выкрикиваемое китайскими карапузами: «здравия желаем, ваше высокоблагородье» и «рады стараться». Сегодня этих изъявлений почета не было; больше не стоило; вероятно, милая молодежь уже подготовлялась к учению по японским командам. Когда мы прибыли к мосту через Тайцзыхе у восточного выхода из города, сотни китайцев покидали Ляоян, спасая свое уложенное на арбы и рикши добро и пожитки от грозившей бомбардировки.

Мы нашли войска нашего корпуса на биваке к югу от Ситшена. 122‑й Тамбовский и 124‑й Воронежский пехотные полки со II дивизионом 31‑й артиллерийской бригады были оставлены в Ляояне для обороны восточного участка русского фронта. Отряд на высотах северо-восточнее Мутшана был усилен по особому распоряжению командующего армией еще одним батальоном Севского полка и одной батареей 9‑й артиллерийской бригады, так что он теперь состоял из трех батальонов и 24 орудий. Генерал Куропаткин придавал этому отряду особенное значение, так как он мог не только фланкировать наступление японцев по другому берегу на Ляоян, но и прикрывать с фланга наступательные действия своего корпуса на северном берегу. Главные силы корпуса, оставшиеся в Синтшене в качестве резерва армии, состояли поэтому всего только из 21 батальона, 4 сотен, 58 полевых орудий, 8 горных и 12 полевых мортир; из первоначальной боевой численности корпуса приблизительно в 26 000 штыков, благодаря этим многочисленным выделениям (11 батальонов) и понесенным потерям, осталось только 12 000 штыков.

О предположенном наступлении ничего не было слышно; без сомнения, войска были утомлены и нуждались в отдыхе. Командующий армией хотел сначала спокойно собрать на правом берегу и привести в порядок свои резервы. Но драгоценный день был потерян; японцам дали время закончить переправу их 2‑й дивизии и стать в готовность к атаке.

Так как бивак корпуса был в расстоянии лишь 5 километров от высот южнее Эмицвана и оттуда был совершенно ясно виден, то штаб корпуса просил о перемещении его в Шанвадодзы; командующий армией ответил, что не беда, если несколько случайных выстрелов попали бы в корпус. Но далеко более опасным было то, что японцам предоставили полную возможность проникнуть в русские планы. По большому биваку у Сантшена, где мирно готовилась пища, они могли отлично вывести заключение, что им сегодня, 1 сентября, на правом берегу Тайтцзыхе не угрожает никакая опасность, но что они должны поторопиться для предупреждения намерений русских.

Подобно тому как и X корпус, I сибирский корпус (в Лиутсиатшуане) и обе казачьи дивизии также совершили в течение ночи переправу через Тайтцзыхе. III сибирский корпус сосредоточился к северу от Ляояна. Остальные войска отошли на линию ляоянских укреплений и заняли их, согласно приказу по армии.

Отступление с передовых позиций произошло незаметно для японцев; только на правом фланге, где японцы снова предприняли ночную атаку на позиции I сибирского корпуса, они натолкнулись еще на слабые арьергарды. К рассвету вся позиция оказалась очищенной русскими.

Японский главнокомандующий отдал теперь приказ II и ІV армиям окружить и атаковать Ляоян. Но и японцы сначала нуждались в отдыхе, чтобы снова привести себя в порядок; часть артиллерии, особенно тяжелые орудия, уже после обеда с оставленных русскими позиций начала обстреливать форты и русский квартал города, с наступлением же темноты и пехота перешла в наступление против укреплений.

I японская армия Куроки должна была продолжать переправу через Тайтцзыхе, уже произведенную 1½ дивизии и одной резервной бригадой; но 1 сентября это могла сделать только оставшаяся часть 2‑й дивизии (3‑я бригада), которая 30 и 31 августа была только в роли наблюдающей на правом фланге японской армии. Гвардейская же дивизия, которая была разбросана и ослаблена большими потерями, употребила этот день, чтобы привести себя в порядок и сосредоточиться на южном берегу Тайтцзыхе в районе Сиотундзы. Так как переправиться здесь на виду у 3‑й русской пехотной дивизии, занимавшей высоты противоположного берега, оказалось 2 сентября невозможным, то поэтому гвардейской дивизии не пришлось более принять участие в решительных делах на северном берегу Тайтцзыхе.

Штаб нашего корпуса расположился в Синтшене, где нам, иностранным офицерам, была отведена фанза. Синтшен – маленький городок, окруженный высокой стеной с воротами в каждую сторону света. Отдельные дворы с постройками также обнесены каменными стенками. Городская стена была частью разрушена, а также почти сравнена с землей большая часть указанных отдельных усадеб. Нам говорили, что это произошло во время боксерского восстания. Весьма возможно, хотя позднее я видел много китайских поселений в таком же положении, в разрушении которых «боксеры» были не при чем.

После обеда неожиданно с противоположного берега реки раздалась сильная канонада. Мы поспешили на песчаный холм восточнее Ситшена, с которого можно было видеть через город до Сигнальной горы. Японцы, видимо с бывших позиций I сибирского корпуса, открыли бомбардировку; пунктом обстреливания в первую очередь, казалось, служили вокзал и примыкавшая к нему русская часть города. Над станционным зданием и по обе стороны корейской башни спускались белые облачка рвавшейся шрапнели; время от времени мы видели поднимающиеся кверху облака густого черного дыма, за которым вскоре следовал глухой треск. Там, у вокзала, который японцы обстреливали бризантными гранатами, находились многочисленные лазареты и госпитали Красного Креста. Впоследствии мы узнали, что вокзальная крыша была разрушена попавшими снарядами и что на платформе одной сестре милосердия гранатой оторвало ногу, а другая была тяжело ушиблена. Бывшее здание почты, как говорили, разрушено, а наш дом, где мы