Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

Позднейший период демократии пионеров слишком хорошо известен, чтобы рассказывать о нем подробно. Но он весьма значителен. По мере того как доктрина первых поселенцев о свободной конкурентной борьбе за ресурсы страны раскрывала свои тенденции; по мере того как индивидуум, корпорация и трест, подобно пионеру, все более обращались к юридическим средствам, чтобы продвигать свои противоречившие один другому идеалы, природные богатства становились частной собственностью. Приток иностранных иммигрантов устремился в США, вытесняя старое американское население с рынка рабочей силы, снижая уровень жизни и усиливая давление населения на землю. Эти новички расселялись почти исключительно в дюжине крупнейших индустриальных центров. Они усилили там противоречия между капиталом и трудом, поскольку предложение рабочей силы все в большей мере обеспечивалось за счет лиц иностранного происхождения и рекрутировалось из национальностей, не вызывавших у капитала никаких симпатий и лишь совсем немного — у широкой общественности. Классовые различия подчеркиваются национальными предрассудками и тем самым происходит посягательство на демократию. Но даже в тупых мозгах огромных масс этих несчастных из Южной и Восточной Европы укоренилась идея Америки как страны свободы и возможности подняться в жизни, как страны демократических идеалов первых поселенцев. И если этой идее дать время и если она не обратится на революционный путь, то приведет к желаемому результату.

Когда американский пионер шел вперед непосредственно перед этой новой волной европейской иммиграции, он обнаружил, что запас земель становился все более ограниченным. Вместо прежних широких возможностей, когда поселенец мог застолбить себе участок в любом месте, где бы он ни пожелал, теперь тысячи пионеров судорожно мчались по вновь открытым для освоения индейским резервациям. Даже в 1889 г., когда для заселения открылась Оклахома, на ее границах толпилось 20 тыс. человек, как бегуны на старте, ждущие сигнала трубы, чтобы начать гонку по этой территории[79]. Сегодня, когда остающиеся клочки государственных земель выбрасываются для голодных поселенцев, в местах проведения правительственных земельных лотерей собираются огромные толпы.

Сотни тысяч пионеров Среднего Запада перешли государственную границу, страстно желая обрести фермы для своих детей на канадских пшеничных полях, хотя бы и под иностранным флагом. И наконец, правительство забрало себе значительные районы засушливых земель для их восстановления за счет осуществления дорогостоящих ирригационных проектов, чтобы впоследствии предоставить поселенцам пустынные участки по 20 акров на условиях тщательного регулирования прав на снабжение водой. Федеральные власти предоставляют капитал для огромных ирригационных плотин и водохранилищ и сами их строят. Они владеют карьерами, угольными шахтами и лесами и управляют ими для облегчения этих работ. В самых отдаленных уголках земного шара правительство отыскивает сельскохозяйственные культуры, подходящие для этих районов. Оно изучает почвы и указывает фермеру, что, когда и как сажать. Правительство даже рассматривало проект сдачи в аренду фабрикантам излишков воды, электроэнергии и пара, произведенных на государственных ирригационных предприятиях, и использования этой энергии для извлечения из воздуха нитратов для удобрения истощенных почв. Первый поселенец в засушливых регионах должен быть одновременно и капиталистом, и подопечным правительства.

Вдумайтесь: каков контраст между положением пионеров в начале и конце этого периода развития. Три столетия назад любящие приключения англичане начали наступление с побережья Виргинии на дикие местности. Три года назад президент Соединенных Штатов[80] созвал губернаторов 46-ти штатов, чтобы выступить перед ними с речью об опасности истощения природных богатств страны{277}.

Воздействие численности населения на продовольственное снабжение уже ощущается, и мы находимся только в начале этой трансформации. Очень важно, что в то самое время, когда американская демократия начинает осознавать, что ее базис времен пионеров в виде свободных земель и малочисленного населения исчезает, она также поставлена лицом к лицу с потрясающими итогами собственных старых идеалов индивидуализма и эксплуатации в условиях конкурентной борьбы, не контролируемой правительством. Общество пионеров само по себе не было достаточно развитым для того, чтобы довести до логических результатов свою концепцию человека, обязанного своими успехами самому себе. Но капитаны индустрии, применив скваттерские доктрины к эволюции американского промышленного общества, сделали этот процесс столь ясным, что всякий это поймет. Борьба подразумевает и союзы, и вражду. Возрастающие размеры пространств, с которыми приходится иметь дело, и ситуации, когда время от времени возникает экономическая напряженность, дают основания для таких союзов. За паникой 1873 г. последовала беспрецедентная кампания различных объединений индивидуальных предприятий и партнерств в корпорации. Паника 1893 г. обозначила начало чрезвычайного развития корпоративных комбинаций, преобразовывавшихся в пулы, тресты, соглашения и поглощения, пока к моменту паники 1907 г. стало казаться, что исходом свободной конкуренции в соответствии с идеалом индивидуализма должна стать монополия на наиболее важные полезные ископаемые и процессы. Эту монополию должна осуществлять узкая группа людей, огромные состояния которых инвестированы в ассоциированные и зависимые предприятия таким образом, что они образуют господствующую силу в индустрии страны. Развитие крупномасштабного фабричного производства, выгоды объединений в условиях конкурентной борьбы и громадные преимущества концентрации для реализации еще не использованных возможностей были столь велики, что огромные сосредоточения капиталов стали нормальным способом ведения дел в промышленном мире. Почти в точном соотношении с сокращением запасов ресурсов, которыми еще никто не овладел, возрастали в размерах и эффективности захватов объединения капиталов. Одинокого лесоруба, машущего своим топором на краю необъятного леса, сменили компании с капитализацией в миллионы долларов, управляющие железными дорогами, деревообрабатывающими предприятиями и всем самым современным машинным оборудованием для переработки еще растущих деревьев{278}.

Перед нами разворачивается процесс нового развития страны при отсутствии ранее действовавшего предохранительного клапана в виде обилия ресурсов, открытых для каждого, кто пожелает. Очертания классов становятся тревожно отчетливыми. С одной стороны существует требование, столь красноречиво высказанное г-ном Э.Г. Гарриманом, а затем и другими, что не должно делаться ничего такого, что мешало бы осуществлению идеалов первых поселенцев ранних эпох об эксплуатации и развитии богатств страны, что законодательство ограничительного и реформаторского характера ни в коем случае не должно даже на секунду препятствовать процветанию. Фактически мы в эти дни иногда слышим, как влиятельные люди заявляют о серьезных сомнениях в отношении демократии и полагают, что стране будет якобы лучше, если она добровольно подчинится правлению гениев, распоряжающихся экономическими силами нации и, как заявляется, способных гораздо эффективнее добиться процветания Соединенных Штатов, если им не будут мешать политики и народ.

С другой стороны, разноголосая группа реформаторов выступает с предупреждениями, что под угрозой находятся демократические идеалы и само общество Америки и на них уже посягнули те самые условия, которые и создают это кажущееся процветание; что экономические ресурсы перестали быть неограниченными и бесплатными; что национальное