Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

тесно переплетающихся корней. Он воевал с землей, отличавшейся низким плодородием. Было совершенно пустым занятием ожидать, что пионер воздержится от своей обычной манеры вести дела и займется фермерством на научной основе, пока рядом с ним лежали новые миры целинных земель. И действительно, как заявил министр Уилсон[75], в таком случае пионер выращивал бы пшеницу, которую никто не захотел бы есть, кукурузу, которую пришлось бы оставить на ферме, и хлопок, который не имело бы смысла убирать с полей.

И вот так, воодушевленный идеалом подчинения себе диких местностей, разрушающий все на своем пути первый поселенец с боем прокладывал себе дорогу через континент. Уверенный и расточительный, он совершал каждый следующий шаг с целью захвата того, что было рядом, наслаждаясь своей грубой силой и плодами своеволия.

Однако даже этот житель глухих внутренних районов был чем-то большим, нежели только разрушителем. Он мечтал. Он был открывателем в такой же мере, как и воином, прокладывая новые дороги для цивилизации и изобретая новые способы. Хотя в стихотворении Редьярда Киплинга «Первопроходец» («Foreloper»){276} говорится об английском первом поселенце в землях под созвездием Южного Креста, но качества, описываемые в стихотворении, присущи также и американскому пионеру:

Застонут чайки над кормой, волнам ответит дрожью

Смоленый борт, — ты будешь тверд, свершая волю Божью.

Созвездий новых вспыхнет луч в нездешних небесах,

Судьбой маним, плывешь ты к ним на рваных парусах.

Ты голодом вооружен и жаждою наживы —

В песчаный зной голубизной сердца такие живы!

Ты от соседей прочь бежишь до самых дальних мест,

Где чист ручей, и дым ничей глаза не ест.

Ты быть хотел один — смотри: в лесистое безлюдье

Твоей тропой идут толпой сограждане и судьи.

К едва остывшему костру назад ты повернул,

Но лагерь смят, кирки гремят, каменоломен гул.

В имперский спор и твой топор вмешался отныне,

Пока последний аванпост не встанет у пустыни[76].

Это стремление к неизвестному, этот порыв, куда «звал горизонт, обещая сотни путей», составляют глубинную сущность пионера — жителя глухих внутренних районов, даже если он и не осознавал духовное значение этого порыва.

Для первого поселенца школой становился его собственный опыт. Он узнавал, что сельскохозяйственные культуры одних мест не годятся для нового фронтира, что применявшуюся им на лесных вырубках косу в прериях должна сменить жатка. Этот человек был вынужден использовать старые орудия труда в новых целях; приспосабливать прежние привычки, институты и идеи к изменяющимся обстоятельствам и находить новые способы действий, когда привычное оказывалось неподходящим. Он строил новое общество и в то же время осваивал новые земли; он следовал идеалу бунтарства и перемен. Он восставал против обычного.

Помимо идеалов завоевания и открытия, пионер следовал идеалу личного развития, свободного от социальных и правительственных ограничений. Он пришел из цивилизации, основанной на конкуренции индивидуумов, и эту концепцию он принес с собой в дикие местности, где богатства природы и неисчислимые возможности придали этой концепции новые масштабы. Добыча доставалась самым сообразительным и сильным; их собственностью становились земли в речных долинах, лучшие лесные угодья, лучшие источники минеральной воды, самые богатые рудные месторождения, и не только эти природные ископаемые, но и возможности, возникавшие в процессе формирования общества. Места размещений лесопилок, поселки, районы прохождения путей сообщения, создание банковских центров, возможности, открывавшиеся законодательством и политикой, — все эти разнообразные шансы на успех появились в быстро развивавшемся обществе, где все дороги были открыты для тех, кто знал, как воспользоваться представившейся возможностью.

Скваттер добивался реализации своих притязаний на землю, даже если право собственности на нее принадлежало правительству, используя незаконные комбинации и насилие. Без малейших колебаний он прибегал к суду Линча. Скваттер не мог терпеть каких-либо правительственных ограничений его индивидуального права на ведение дел в диких местностях.

В наши дни мы иногда слышим о конгрессменах, отправленных в тюрьму за нарушение земельного законодательства, но в эпоху пионеров настроения были другими. Их можно проиллюстрировать речью Г. Сибли, депутата от Территории Миннесота в Конгрессе США в 1852 г. В силу того что он затем стал первым губернатором штата Миннесота, членом совета попечителей Университета этого штата, президентом местного исторического общества и доктором права Принстонского университета, мы можем предположить, что этот человек был столпом общества. Вот что он сказал:

Правительство следило за своими землями ревнивым взором, и сейчас в ваших сводах законов есть такие, которые касаются лиц, нарушающих право владения этими землями, и предусматривающие, что эти люди должны исчезнуть как позор для страны и девятнадцатого столетия. С особенно неослабной свирепостью преследуют того, кто осмелился нарушить молчание девственного леса ударами американского топора. В качестве жертв главным образом выделяются отважные лесорубы, которые дошли до дальних диких мест Северо-Запада, чтобы затем с огромным трудом доставить из этой глухомани материалы для строительства поселков и городов в великой долине р. Миссисипи. Они претерпели все лишения и подвергали себя всем опасностям, связанным с их занятием; они месяцами трудились, чтобы своей честной работой сделать удобнее жизнь своих соотечественников и увеличить богатства страны. И вот после всего они внезапно оказываются в когтях закона за то, что нарушили право владения на государственных землях. Плоды их долгих зимних трудов отторгаются у них и выставляются на публичные торги для блага отечески заботящегося о них правительства… а лесорубов, объект этого угнетения и несправедливости, продолжают изматывать, осуществляя против них сутяжнические судебные процедуры.

Протест Сибли в Конгрессе против этих «оскорблений», в ходе которых северных лесорубов «изматывали» за их труды и которые сейчас были бы названы кражей леса из государственных лесных угодий, не вызвал протеста у его коллег. Никто из президентов не назвал этого конгрессмена нежелательным гражданином и не отдал его в руки правосудия.

Итак, многие пионеры, следуя своему идеалу права индивидуума на улучшение своей жизни, подчиняли права нации и последующих поколений собственному желанию «развития» страны и достижения успеха индивидуумом при минимальном вмешательстве государства. Доктрины скваттерства и индивидуализм оставили глубокий след в американских концепциях.

Но так же глубоко, как идеал индивидуализма, в уме пионера был утвержден и идеал демократии. Он страстно ненавидел аристократию, монополию и особые привилегии; он верил в простоту, экономику и народовластие. Верно, что первый поселенец почитал добившихся успеха людей и что он всеми средствами сам пытался добиваться успеха. Но Запад был настолько свободен и настолько огромен, а препятствия на пути к индивидуальным достижениям были столь далеки,