Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

«в розкалье». «И мы, х. т., – плакались даточные, – идучи на твою г. службу в розкалья з запасы и с лошедьми, потопили, потому, г., что зимней рушился, а реки всякие розлились, и оттого мы, х. т., розбрелися». Даточные просили додать им задержанное жалованье. В другом своем челобитье деловцы указывали, что из этого недоданного жалованье они должны были купить не только запасы на 8 месяцев, но и снасть (заступы, лопаты и кирки)[599].

Недостаток деловцов Волынский продолжает испытывать и в мае[600]. Кроме неявки даточных на засеку, воевода встретился и с другим злом: 13 мая он открыл среди своей посохи торговлю вином. Торговлю вином среди темниковских даточных выследил их же пятидесятник, принесший Волынскому вино в бочонке «да два сюденка мурамленые с вином же». Пойманный с вином крестьянин показал, что это вино он привез про себя, как был прислан к засечному делу, «а то де у нево вино стояло здесе в засеки у товарищав ево, у больных людей в стану», и пятидесятник поймал его с вином «в те поры, как он хотел вино взять к себе». Волынский «выложил» вино из мурамленых суденков в бочку и, запечатав ее, послал и бочку и суденки к Черкасскому. Виновный в продаже вина мужик на Туле показал, что он купил полведра вина для своих больных товарищей на их деньги. Объяснения его не показались удовлетворительными. На деле положена резолюция: «Отвести тово мужика, где у нево вино вынято, и бить батоги нещадно перед многими людьми и сказать всем: будет вперед у ково вино вымут, и тому быть пытану». Черкасский позволил покупать вино даже больным только с особого разрешения[601].

Для сбора ополчения с прилежащих к засеке сел и деревень Волынский переписи не предпринял, так как вестей не было[602]. 22 мая на Туле от него был получен доклад о ходе работ на порученной ему засеке. Завал лесной до р. Упы Волынский довел 17 мая. «А от лесу до реки Упы берегом нет лесу сажен з 10 и больши в ыном месте, и в том месте я хотел, – писал Волынский, – ров перекопать, а землю метать на одну на рускую сторону, а с полскую сторону чесник побить, или о том как вы укажете, какую крепость учинить». К этому же сроку он срубил башню с мостами, боями и лестницей, – «а обламов и верху нелзя стало взволочь, ненастье запело, взойтить людем нельзя на башню волочить». Поставить острог за ненастьем он тоже не успел, – «а не поставлен за ненастьем же, борозды копать нельзя стало, вода отнела: которая и выкопала борозда, и она полна воды». Черкасский распорядился соорудить между лесом и Упой крепкие тройные надолобы из большого леса, «чтоб в полую воду льдом не сломило»[603].

Засечные леса в окрестностях Тулы. Современный вид

В отписке, полученной на Туле 13 июня, Волынский жаловался на то, что он не нашел на засеке многого, что значилось в полученной им росписи. В росписи у Волынского было написано, что в Малиновых воротах – мост 6 сажен, а на мосту – четверы ворота с верхними башнями; мост, по росписи, защищен надолобами, а с русской стороны стоит изба караульная. Ничего подобного на месте не оказалось, и Волынскому пришлось все делать заново[604]. В конце июня воевода столкнулся с порубками в порученном ему заповедном лесу, произведенными драгунами Краферта. «Июня в 29 день, – рассказывал Волынский, – изъехал я, господа, в засешном лесу блиско Завитая, многие люди секут засечной лес, и лубья снимают, и деревья большее подсекают. И я, господа, спрашивал их, какие они люди, и почему оне секут в засечном лесу и лубья снимают. И оне сказались солдаты розных рот, а которово полку, тово мне не сказали. А секут де оне лес по приказу полковников на г. (п. т.) дело, велено де им делать Завитай, и полковники де им велели в том лесу лес сечь на лопаты, а лубья снимать на носилки. А с иными, г., людьми изъехал немчина, лубья ж снимают и деревья подсекли. И я, господа, на великую силу выслал их из лесу, а поймать была их некем. И которые, господа, деревья подсечено, а с иных лубья снято, и береста содрано, и мне бы в том не быти в г. (п. т.) опале». Волынский выражал тревогу, что ему наблюдать за лесом не с кем: «посошные люди все ездят по лес, а настанех бывает человека по 2 или по 3, а детей боярских у меня всево пять человек, да один пушкарь…» На Туле определили: «Отписать к полковнику, чтоб тех сыскал и вперед заказал, а государев указ: которых поймают в заповедном лесу, и тех бьют кнутом нещадно». Получив уведомление Волынского, 29 июня, Черкасский на другой же день послал распоряжение Краферту сыскать виновных и их «бить кнутом, а за большие вины вешать»[605].

В июле Волынский продолжал жаловаться на отсутствие людей, а 20 июня от него была получена на Туле отписка, в которой он указывал на совершенную невозможность сладить с деловцами. По 18 июля нетчики дети боярские к нему все еще не бывали, – «а посошные люди, – писал Волынский, – не дождався перемены, бегают и в нетах многие бывают, а пушкарь, господа, у меня один был, и тот збежал…», – так что ему «по нетчиков послать и в засеке никакова г. дела приказать некому». Следом за цитированной отпиской Волынский послал другую, в которой он сообщал следующее. «Июля в 19 день мостили мост посошные люди, и видя, господа, посошные люди, что у них приставов нет, только яз да со мною голова Степан Карцав да сын боярской Офрем Шилов, многие посошные люди от дела перехоронились по лесу и в засечном лесу драли лыка, а поймать было их некому. Одново мужика поймали людишка мои крестьянина Тимофеевой жены Маслова вдовы Овдотьи, Макарка Федорова сына Ишутина, а иные мужики ушли. А которова, господа, поймали мужика, и по г. указу наказанье ему учинить было велеть некому». Волынский отдал Макарка «тому сыну боярскому Офрему Шилову, которой был у него один». «И ныне господа, писал воевода, некому у меня и к смотру кликнуть посошных людей, не токма куды послать для государева дела». С Тулы распорядились: «Детей боярских послать тотчас, а мужика, которой в засеке пойман, прислать с приставом на Тулу»[606]. Волынский