Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

Но Колтовской не поддавался. «Был со мною, – показывал он, – у засеки пушкарь Ивашко Котелник, а не Котелин, а прислан был на поделю, и я ево держал у себя две недели, потому что перемена ему не бывала. И он стал мне говорить: за што меня не отпустишь, держишь другую неделю? И я ево за то зашиб. А посулов не имывал, и зборщиков у меня не бывало, а я ему, Ивашку, денег збирать не веливал, и никаких денег ко мне не принашивал. А то он меня поклепал по наученью недругов моих, Ортемья Михнова, Василья Дьякова, Степана Ортемьева с товарыщи. А тот де пушкарь – бражник, двор свой пропил и с Тулы бегал, то ведомо ево товарищем. А Ортемей Михнев – недруг мне, потому что писал ко мне с указом, чтоб я взял у него дву человек деловцов, а трех человек ждал, и я человеку ево отказал, что мимо мне государева указа делать не уметь. Да писал ко мне из Олексина воевода Офонасей Заболотцкой, что Ортемьевы крестьяне Михнова в Олексине у записки не объявливались, и тое я отписку послал к боярину и воеводам ко князю И. Б. Черкасскому с товарыщи».

Засечный голова, находившийся на засеке с М. Колтовским, Гаврила[565] Шерефединов показал следующее. «М. Колтовской, будучи у государева дела у засеки, сошных людей не бивал и не мучивал для своей корысти, а бивал тех, которые ослушники, и за воровство, а поминков с них с человека по гривне и по пяти алтын и болши не имывал. А которые крестьяне приходили на перемену своей братье, и он, Михайло, тех крестьян не записывал, потому что с Михаилом дьячка не было; а которые отработаютца, и Михайло тех отпускал тотчас и поминков с них не имывал».

Тулянин Василий Дьяков, который был тоже на засеке с М. Колтовским и которого М. Колтовской подозревал в недоброжелательстве к себе, отозвался полным незнанием на все поставленные ему о деятельности Колтовского вопросы.

29 мая кн. Бельский послал сыскивать лиц, обвиняемых челобитчиками в сборе денег на Колтовского, но из них нашли только засечного голову Ивана Рожеева да сына боярского Степана Быкова. Показания обоих были, конечно, благоприятны для Колтовского. «Михайла Колтовской, – показывал Рожеев, – посошных людей не бивал и не мучивал для своей корысти и посулов не имывал. А как приехали к Михаилу сперва посошные люди, и они проходили к Михайлу с почестью с хлебом и с рыбою, а иные приходили, на них смотря, собрав денег по алтыну или по грошу, приносили для своей почести, а не в посулы, – принесли два человека, собрав. А тово не ведаю, сколких человек и по чему собрали с человека, и хто их именем принес, – и у тех двух принес я, Иван, и отдал в тот час Михаилу Колтовскому. А принесли они без побой, своею охотою, в доброту». Рожееву дословно вторил в своих показаниях и Ст. Быков.

В тот же день, 29 мая, Бельский «по обыскным речам» снова допрашивал Колтовского. На этот раз Колтовской сдался. Воевода показал: «Посошных людей не бивал и не мучивал и посулов с них не имовал, а в том перед государем виноват хто принесет в корму место или с кем пришлет человек з десятка и болши – алтын пять или десять, – имал з бедности; поместьишка все пусты, а в летошнем году был на государеве службе на Туле. И хто что приносил и с кем присылал, и я того не упомню, сколко принес»[566].

В своих отписках, полученных на Туле 31 мая, Бельский сообщал, что он допрашивал М. Колтовского, Р. Шерефединова и детей боярских, «розводя порознь, и посошными людьми сыскивал», и по сыску и по роспросным речам Михаила Колтовского да засечного голову Ивана Рожеева да тулянина сына боярского Степана Быкова отдал за пристава до государева указа. Государева наказа, указных грамот и именной росписи посошным людям М. Колтовской Бельскому не отдал, – «отказал: как де будет г. указ, и меня возьмут от засеки, и я де тогды и отдам». Ведение работ на засеке Бельский поручил Гавриле Шерефединову[567]. Бельский доносил, что на очной ставке тульского пушкаря И. Котельника с М. Колтовским последний повинился и «вину свою ко государю принес». «И тот Ивашка, – кончал отписку Бельский, – отпущон да с ним же Ивашком послано отписка, что велено сослать на Коширу, и на Коширу ездоков нет, сослать на Коширу не с кем»[568].

В начале июня Колтовской опять на Кортосеневской засеке у засечного дела. В июньской отписке он жалуется, что у него нет людей: «А дьячка к нам не прислано, и затем г. засечное дело дляетца, – послать, господа, на вести и в уезд для дымовых людей и к иным г. засечным делам неново же». С Тулы ему дали указания: «острог поставить дубовой, а перед острогом выкопать ров и изо рву приметывать землю к острогу до нижних острожных боев, а выше боев земле не прометывать» – предостерегали, очевидно, не особенно веруя в здравый смысл М. Колтовского[569].

9 июня на Туле была получена отписка Колтовского, в которой он сообщал о постановке на его участке надолоб: «Почета делать надолобы по обе стороны дороги в две ряд, а на тех надолобах будут надолобы опускные через дорогу в дву местех, а того места будет версты на три, а без тех, господа, надолоб быть немочна, потому что ездят всякие люди около дороги сторонами, лесом объезжают грязь, а и преж сево в тех местех надолобы были, и те надолобы прежние погнили и повалялись»[570]. Работам мешало ненастье. «И в том месте, – писал воевода, – у речки Веркуши пришел дол, места топка, рву копать и острогу ставить немочна, отнела ненастья… а засечная, господа, дела продлялась за ненастьем, места низка, отнела грязь, а будет ведреная погода, и то засечная дела отделается вскоре». Колтовской опять жаловался на малочисленность у него детей боярских и на отсутствие дьячка[571]. В конце июня он был занят сбором подымовного ополчения с Тульского уезда на засеку[572]. 27 июня на Туле была получена от Колтовского отписка о том, что работы на его звене приближаются к концу, и с Тулы распорядились отпустить деловцов, как только он «отделается»[573]. Колтовской довел на Кортосеневской засеке дело до завершения. Мы встречаем его на засеке еще в конце июля. Так, 29 июня на Туле было получено его донесение о том, что засечные дела он закончил и