Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

сажен, а я, х. т., Васька, 100 сажен». Воеводы выражали надежду, что «вперед тем местом царю и царевичам и большим воинским людем приходить нельзе». Вместе с отпиской воеводы препровождали и чертеж сделанных ими работ и роспись укреплениям[590]. Кроме того, под надзором Черкасского с товарищи было восстановлено земляное укрепление Завитай, расположенное на юг от Тулы до Малиновых ворот Крапивенской засеки. По Завитаю сделано было 20 башен «больших и середних». «И за земляным Завитаем, – доносил Черкасский в Разряд, – ров выкопан и вычищен, и совсем Завитай отделан, а конец Завитаю от острогу пятьдесят сажен, и в том месте меж земляново валу и острогу вперед надобно поставить надолобы против прежнево двойные, а ныне надолобы не ставлены, потому что лес от тово места далеко, и на те надолобы лес возить по зимнему пути». Башни по Завитаю делали солдаты полка Александра Краферта. Чертеж Завитая был препровожден в Москву[591].

Малиновая засека. 11-е звено

Семен Васильевич Волынский[592] явился на порученное ему и Степану Карпову 11-е звено, на крапивенскую[593] Малиновую засеку, к Малиновым воротам 8 апреля и, согласно приведенному выше в главе III, наказу, потребовал от тульского воеводы Ивана Замыцкого детей боярских, рассыльщиков, пушкарей, затинщиков, дьячка для письма, посошных людей и лошадей. Волынский должен был получить с Тулы 276 чел. и 55 лош. Замыцкий прислал к нему 5 человек пушкарей и подьячего Филиппа Жданова, – «и велел мне, х. т., доносил в Разряд 16 апреля Волынский, – сказать, что у него в сборе детей боярских и посошных людей и лошадей нет». До 13 апреля к Волынскому явились еще засечный голова Ив. Карачаров, да приказчик Воин Радугин, да 4 засечных сторожа, а «служивые люди» не приехали. «И нам, х. т., – писал Волынский, – не токмо чем почать делать засека – и послать неново никуда для твоево г. дела». На эту отписку из Москвы 18 апреля отвечали напоминанием тульскому воеводе выслать детей боярских и людей «против сошного письма», а Волынскому приказали представить дозор засеки по наказу[594]. Воеводы жили у засеки «другую неделю», а Замыцкий не прислал к ним «ни однова засечного человека ни одной лошади» и ничего не отвечал на обращенные к нему грамоты Волынского.

Боярская дума. С картины С. В. Иванова

Волынский и Карцов впали в уныние и жаловались в Москву: «Впредь, г., ево (Замыцкого) оплошкою не чаем всем людем по твоему г. указу присланным быть к нам, х. т., и в ево, г., Иванове нероденье твое г. дело замешкалось, – не починивали делать ничево апреля по 16 число». «Мимо» Замыцкого собирать на Туле деловцов они не решались, – «сбирать не уметь», – а от его нераденья боялись «погинуть» в опале. Между тем к другим засечным звеньям, писали воеводы, деловцы высланы. Даточных с Москвы к ним не прислано тоже ни одного человека. В Москве положили резолюцию: «Отписать на Тулу: велеть высылать неоплошно тотчас»[595]. Волынский решился наконец собирать детей боярских и сам. За детьми боярскими, имена которых были написаны у него в наказе, он послал засечных сторожей, велел тех детей боярских «собрать и привесть к себе на Заупскую засеку к Малиновым воротам». Засечный сторож Елистрат Черной 13 апреля, «собрав, привел… тех детей боярских 6 человек, а четырех человек не сыскал». «И у тех, г., детей боярских, – писал Волынский, – лошадей нет, прибрели пеши, и по вестям, г., нам, х. т., тех детей боярских и по беглых посошных людей послать будет неново и не на чем». Из этих 6 детей боярских один сбежал, одного Волынский послал с отпиской к Москве, и у него всего осталось 4 человека, – «и куды доведетца для твоего г. дела послать и к посохе приставить, – неково». С Москвы ответили – впредь относительно детей боярских обращаться на Тулу[596]. Кроме детей боярских, Волынский просил себе в Разряде еще плотников. В Разряде эта его просьба вызвала недоумение. На обороте черновой грамоты к нему было написано: «А что пишешь о плотниках, и у засечново дела плотники николи не живут…» Плотников ему велено было выбрать из сошных людей[597].

С 16 апреля на засеку к Волынскому стали подходить даточные. 16 апреляЗамыцкий прислал с Тулы 76 чел. и 30 лош. 46 человек начали делать засеку, а 30 человек возили лес. Всего с Тулы по 5 мая прислано было 154 чел. и 36 лош., из которых две трети работали падь засекой, а одна треть возила лес. Кроме присылок Замыцкого, на засеку являлись самостоятельно деловцы разных помещиков. Таких деловцов явилось 41 чел. с 1 лош. «А хто с кем в чети списан, и в отписках воеводы Ивана Замытцкова не написано, и потому было нетчиков сыскивать «не уметь». Всего к Малиновым воротам с уезда надо было взять с 46 четей 230 чел. и 46 лош., так что не добрано было 35 чел. и 11 лош., а весь недобор с посада и уезда равнялся 81 чел. и 28 лош.[598]

3 мая к Волынскому подошли даточные с темниковских дворцовых сел. Новоприборные краснослободские даточные жаловались Черкасскому на злоупотребления при наборе. Приказчику Красной слободы путному стряпчему Андрею Суворову велено было прибрать на службу даточных сошных людей «с вытей по окладу» и дать на каждого даточного по 24 руб. жалованья. Даточные говорили, что Суворов выдал им жалованья по 6 руб. с полтиной и предложил купить запасы и самим вести эти запасы до Москвы. Между тем по зимнему пути Суворов их не отпустил, а продержал их «для своей бездельной корысти» до Вербного воскресенья. «И после, г., того, – жаловались даточные, – умысле сошные люди с тем приказным человеком, и приказному человеку подпосулились, дали 120 рублев, чтоб, г., твой г. приказной человек дал нам, х. т., твое г. жалованья против твоей г. грамоты несполна». Они утверждали, что Суворов взял с них посулы великие, – «сказал у себе твой г. иной указ, что де мне велена вам дать г. жалованья по 12 рублев человеку на подъем. И те, г., сошные люди велели нам довать по 13 рублев человеку твоего г. жалованья на подъем. И тот приказной человек Ондрей Суворов, дав нам твоего г. жалованья против твоей г. грамоты несполна, по13 руб. человеку, ис тех, г., денег, ис твоего г. жалованья, против твоего г. указу у нас, х. т., вынел себе во всякого человека по полтора рубли». На полученные деньги даточные собрались в путь. Суворов «выбил» их к Москве