Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

С деловцами алексинцев Михневых у Колтовского вышло недоразумение. Деловцы эти были отправлены, минуя Алексин, прямо на Кортосеневскую засеку, но к Колтовскому, по его уверению, не явились совсем. «А тот, господа, Артемей (один из Михневых, не приславший деловцов), с своим племянем и з друзьями бьют челом вам, государевым бояром, на меня ложна, – жаловался Колтовской на интригу со стороны Михневых, – и присылают своих людей в станы к посошным людем многих, наговаривают и вином поят, а иным уграживают, чтобы с хих (так!) крестьяны дали адни речи. И их, господа, крестьяне иные, на них смотря, многие приставов не слушают, а меня лают и з дела сходят без отпуску. И в том, господа, их ослушенстве государева засечноя дела дляетца»[562].

Не решаясь взять вопрос о смещении Колтовского на себя, кн. Черкасский обратился за указаниями в Москву. В отписке Черкасского, полученной в Разряде 18 мая, содержится подробный пересказ поданной ему жалобы тулян и алексинцев, обвинявших Колтовского в вымогательстве с их крестьян. Черкасский спрашивал: «будет, г., по сыску перед тобою, г., Михайлова вина обявитца, что он збирал себе с сошных людей поборы, или вперед и иных засечных воевод и голов перед тобою государем вина обявитца в поборех и в посулех, и о том нам, х. т., вели свой г. указ учинить, за их вины какое им наказанье чинить». По докладе государю на отписке Черкасского положена следующая суровая резолюция. «16 мая в 18 день. Государь, сей отписки слушев, указал: будет в сыску скажет, что он, Михайло, посулы имал, их для бездельной корысти бил и вечил, и Михайло тово взять, а на ево место послать… ево с теми людьми поставя… учнет говорить, что он у их посулы и поминки имал, и Михайла пытати»[563].

25 мая была послана с Москвы грамота на имя Черкасского, в которой содержалась инструкция, как вести дело. Колтовского велено было отстранить от заведывания засекой, отобрав у него наказ, и поручить засеку другому воеводе. «А Михайла Колтовскова велели от засеки взять на Тулу и велели перед собою челобитчиком с Михайлом Колтовским дать очную ставку и челобитчиков на очной ставке велели допрашивать имянно, с ково имянем Михайло и от чево что посулу взял, и хто на нево те посульные деньги збирал, и хто к нему относил, и сам ли Михайло те посульные деньги принимал, или человек Михайлов или иной хто те посульные деньги на Михайла с них имал, и тех всех людей потому ж велели роспросить подлинно, и очную ставку тем людем с Михаилом Колтовским велели дать, и про посулы и про всякие Михайловы неправды велели сыскать всякими сыски накрепко, по роспросу и по сыску в том деле доведетца до пытки, и вы б тех людей велели попытати (зачеркнуто: и будет в тех посулех какие люди с пытки учнут говорить на Михаила Колтовскова впрямь, а Михайло будет Колтовской учнет запиратца, и вы б, бояре наши и воеводы, князь Иван Борисович с товарыщи, Михаила Колтовскова велели потому ж попытати), чтоб ево воровства доискатца, да о том о всем к нам отписать (зачеркнуто: а Михайла Колтовсково велели дати приставу до нашего указу). А будет и на иных на засечных воевод и на голов сошные люди в посулех и в поборех учнут бить челом, и вы б, бояре наши и воеводы, князь Иван Борисович с товарыщи, потому ж велели их от засек взяти на Тулу, а на их место к засекам послать ково пригож, а про посулы и про поборы велели сыскивать против сего вашего указу, да о том к нам писали»[564].

Так была расширена и закреплена компетенция тульского штаба. Правами этими Черкасскому не раз пришлось воспользоваться. Получив полномочия, Черкасский принял нужные меры. Посланный для следствия над Колтовским кн. Федор Самойлович Бельский довольно скоро вывел его на чистую воду.

27 мая кн. Бельский предъявил М. Колтовскому следующие обвинения. «В нынешнем в 146-м году мая в 14 де били челом государю (п. т.) дворяне московские и дворяне и дети боярские туленя и олексинцы, которые испомещены, а в челобитной их написано: По государеву указу велено крестьяном их быть у Кортосеневской засеки у Потетинских ворот с тобою, с Михайлом, делать Кортосеневскую засеку. И ты де, Михайло, крестьян их бьешь без вины для своей корысти, емлешь с них поминки с человека по гривне и по пяти алтын и болши; а которые крестьяне их приходят на перемену своей братье, и ты, Михайло, записывать их не велишь, а которые работали, и ты их отпускать не велишь, покаместа поминки возьмешь. И от твоей Михайловы налоги крестьяне их бредут розно».

Колтовской от принятия поминков отперся наотрез. «Крестьян я их, – показывал он, – не бивал и не мучивал без вины для своей корысти и поминков с них по гривне и по пяти алтын и болши не имывал. А которые крестьяне придут на перемену своей братье, и я их не записывал потому, что у меня подьячего нет, и они переменялись собою; а которые придут на перемену, и я тех, как придут на перемену, отпущал тотчас, а поборов с них никаких не имывал и зборщиков у меня никово не бывало. А бил я за вину Васильева крестьянина Дьякова Онтипка Устинова да Степанова крестьянина Арсеньева Томилку Яковлева за то, что они почели вином торговать, и я у них вино велел вынять и за то велел бить батоги. И Васильев крестьянин Дьякова збежал, и в ево место Василей прислал деловца окольничего Львова крестьянина Ивановича Долматова-Карпова, и тот крестьянин неделю отжил, збежал же. А иных мужиков бил за ослушанье и за воровство, а записки у меня тому нет, потому что подьячего не было».

В ответ на запирательство Колтовского кн. Бельский поставил ему следующий вопрос. «Сказываешь ты, что с посошных людей посулов и поборов не бирал, а бояром, кн. И. Б. Черкасскому с товарыщи, тулской пушкарь Ивашко Котелин, который был с тобою у засеки, в роспросе сказал, что ты с посошных людей посулы имали поборы збирал, и у зборщиков денги ты, Михайло, сам имал, а иные денги велел ты ему, Ивашку, приимать. А ныне запираешься! И ты скажи вправду, вину свою к государю принеси, что с ково поминков имал, и хто збирал, и которого