Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

В книге Чернышевского утопия предстает в виде четырех снов героини, в то время как персонажи развивают утилитарную науку, обеспечивающую утопическое будущее. Автор ведет открытую войну против своих читателей, точнее, против тех из них, кто видит мир картины будущего так, как писатели-романисты. Вновь и вновь автор использует «обыкновенную хитрость романиста», чтобы затем разоблачить ее: эти хитрости касаются личности, любви или нравственности и потому так привлекательны. Не вините меня за эти хитрости, просит автор читателя. «Твоя простодушная наивность принудила меня унизиться до этой пошлости. … Автору не до прикрас, добрая публика, потому что он все думает о том, какой сумбур у тебя в голове, сколько лишних, лишних страданий делает каждому человеку дикая путаница твоих понятий»[889].

Эта путаница включает в себя ненаучную веру в индивидуальность. Спросите себя, писал Чернышевский в своей рецензии на тургеневскую повесть «Ася», «действительно ли отличается чем-нибудь важным от других людей одного с ним положения тот или другой человек, кажущийся на первый раз непохожим на других … и очень скоро придете к выводу: “каждый человек – как все люди, в каждом – точно то же, что и в других”». Различия кажутся нам важными лишь потому, что «лежат на поверхности и бросаются в глаза, а под видимым, кажущимся различием скрывается совершенное тождество». С научной точки зрения человек не может быть «противоречием всем законам природы». Как кедры и иссоп цветут, а мыши передвигаются совершенно одинаково, так и все люди похожи друг на друга. Даже различия между видами являются несущественными. В конце концов «организмы млекопитающего, птицы и рыбы одинаковы, … и червяк дышит подобно млекопитающему»[890].

Чернышевский заключает, что «вы почти достигли границ человеческой мудрости, когда утвердились в этой простой истине, что каждый человек – такой же человек, как и все другие»[891]. В романе «Что делать?» Лопухов выдвигает точно такой же аргумент, и автор отмечает, что Лопухов и его друг Кирсанов так похожи друг на друга, что «если бы встречать их только порознь, то оба они казались бы людьми одного характера»[892]. И именно потому, что все люди одинаковы, счастливыми их можно сделать по одной-единственной формуле. Ни один разумный человек, не одурманенный романами, не станет сомневаться в этой «простой истине».

Лопухов объясняет, что раз законы природы детерминированы, значит, свобода выбора является иллюзией, а прогресс истории должен неизбежно привести к утопическому будущему. Автор ясно дает понять, что революция, которая установит утопию, случится уже через несколько месяцев. Он настолько уверен в этом исходе, что завершает свою историю через два года после фактической публикации книги, когда утопическое будущее является установленным фактом, и то, что «было еще только надеждой», стало реальностью. Будущее настолько предопределено, что о нем можно говорить так, словно оно уже случилось:

«– Позвольте, позвольте! – говорит читатель …. – Вы начинаете рассказывать о 1865 годе?

– Так.

– Да можно ли это, помилуйте!

– Почему ж нельзя, если я знаю? … Если вам теперь не угодно слушать, я, разумеется, должен отложить продолжение моего рассказа …. Надеюсь дождаться этого довольно скоро.

4 апреля 1863 года»[893].

«Отцы и дети»: ирония происхождения и ирония выводов

Как мы уже отметили, в «Отцах и детях» Тургенев довел до совершенства тип романа, который особенно удавался величайшим русским писателям, – романа идей, также называемого философским. В нем автор рассказывает историю человека, который верит в какую-нибудь возвышенную теорию, оказывающуюся совершенно нерациональной. В данном случае теория, которую Базаров и его молодой ученик Аркадий называют «нигилизмом», очень сильно напоминает мнимую социальную науку Чернышевского.

«Изучать отдельные личности не стоит труда, – объясняет Базаров. – Все люди друг на друга похожи …; у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. … Ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой». Базаров препарирует лягушек, чтобы, как писал в своей рецензии Чернышевский, показать, что даже различия между видами являются незначительными[894]. Другими словами, герой тургеневского романа выступает против положений этого жанра.

В ответ у Чернышевского, которому взгляды Базарова импонировали больше взглядов других героев реалистических романов, в «Что делать?» герои «режут лягушек, вскрывают сотни трупов ежегодно»[895]. Эти художественные вскрытия стали столь популярны, что бесчисленное количество настоящих лягушек лишились жизни, потому что молодые люди хотели подтвердить свой статус нигилистов. По знаменитому выражению радикального критика Дмитрия Писарева, в «распластанной лягушке … и заключается спасение и обновление русского народа»[896].

В романах любовь соединяет уникальные души при помощи глубокого эмоционального опыта. Но в утопиях и для Базарова не существует никакой уникальной личности. Такой взгляд на любовь, поучает Базаров, представляет собой всего лишь «романтизм, чепуху, гниль, художество». «И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? – насмешливо вопрошает он. – Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду [описываемому романистами]?» Ни один другой писатель не смог превзойти Тургенева в использовании оттенков зелени, намекающих на оттенки чувств, но для Базарова все чувства просты, а «природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник»[897].

Став примером для будущих философских романов, «Отцы и дети» проверяют теории Базарова не логикой, свидетельствами или контраргументами, как философские трактаты, а претворением в жизнь. Авторы романов при описании теорий прибегают к иронии двух типов, которые мне бы хотелось назвать иронией происхождения и иронией выводов[898].

Как мы уже видели, Тургенев описывает взгляды Аркадия с мягкой иронией происхождения. Озвучивание шокирующего мнения о том, что искусство вздор и должно быть уничтожено, становится для него способом продемонстрировать свою взрослость. Он наивно не подозревает, что доказывать свою взрослость свойственно только детям. Взгляды же Базарова Тургенев подвергает более жесткому анализу, применяя к ним иронию выводов. Сюжет философского романа, примером которого являются «Отцы и дети», представляет собой столкновение упрощающей теории со сложной действительностью. Неожиданные и неприятные последствия, к которым приводит теория, показывают ее несообразность.

К примеру, в «Братьях Карамазовых» Иван сначала утверждает, во-первых, что добро и зло всего лишь социальные условности, а во-вторых, что, даже если зло и существует, оно применимо лишь к поступкам, а не к желаниям. Вопреки этим двум убеждениям он начинает испытывать сильное чувство вины за мысли об убийстве. В «Войне и мире» князь Андрей, лежа на поле боя с тяжелой раной и размышляя о «бесконечном небе»,